В тёмном пространстве под мостом повисла тишина.

Мария Руссо прикрыла свои морщинистые веки:

— Жак полезен Гальварии: он хороший министр с безупречной репутацией — именно поэтому его жертва окажется настолько действенной. Уже сейчас люди, даже аристократы, которые прежде не могли решить, какую фракцию поддержать, возмущены его судьбой. А если не они сами, то их дети. Они считают происходящее несправедливым. Речи прокурора и его шайки, которые печатают в газетах, вызывают у них праведную ярость. Поэтому этот процесс так выгоден Перигону.

— Но ведь… но ведь он их союзник, — потрясённо проговорила Саша.

— И друг, — кивнула Мария Руссо. — Некоторым он помог получить должность, он приглашал их к себе домой, они играли с его детьми… А теперь эти люди прокручивают у себя в голове, как драматичнее расписать страдание его сыновей под гнётом их будущего господина.

— Вся фракция реформаторов стоит за этим? — серьёзно спросила Адель.

— Нет, только верхушка. Своё дело они уже сделали, и теперь им остаётся просто наблюдать, пока суд идёт своим чередом. Но всё ещё можно изменить, — сказала женщина и вытянула бледную руку.

На её ладони лежало кольцо с чёрным драгоценным камнем.

— Что это? — спросила Адель.

— Фамильная реликвия. Перед смертью мать вручила мне этот перстень и сказала, что он достался ей от моего отца.

— Как это связано с делом? — нахмурилась Адель.

— Ваш отец был дворянином?.. — догадалась Саша.

— Вероятно, — с горькой улыбкой кивнула Мария Руссо. — Вам, полагаю, едва ли знакома имперская кастовая система, мисс де ла Крус? Сын крепостного остаётся крепостным, однако дворяне, даже бастарды, принципиально не могут считаться невольниками. Женитьба на свободной горожанке не делает Жака свободным, но если он женился на дворянке и в этом браке родились дети — это уже совершенно иной случай.

— Вот только такая победа не позволит реформаторам обрести свою «сакральную жертву», — фыркнула Адель. В её голосе слышалось явное негодование.

— Именно, — подтвердила Мария Руссо.

— Что конкретно нам нужно сделать?

— Найти моего отца.

— У вас есть другие зацепки, кроме кольца? — спросила Адель.

— Нет. Моя мать скончалась семь лет назад. О том, что у меня вообще был отец, я узнала только в день её смерти… Тогда мне было всё равно: этот человек бросил нас слишком давно, чтобы меня волновало его прошлое. Сейчас же я не могу бегать по всему городу в поисках улик — это привлечёт внимание.

— … И тогда либо реформаторы, либо дворяне возьмут поиски в свои руки, — кивнула Адель. — Хорошо, мы вам…

— Не говори за всех.

Вдруг со стороны раздался надменный голос. Адель немедленно повернулась, выхватила меч и направила его на тёмную фигуру, спрыгнувшую с лестницы, ведущей на мост, и приземлившуюся в дюжине метров от них. Саша тоже схватилась за посох, но тут же изумлённо распахнула глаза, узнав юношу с длинными фиолетовыми волосами, который приближался к ним с насмешливой улыбкой.

— Ты… — прошипела Адель. — Что ты здесь делаешь?

— Разве не мне следует задать этот вопрос? — произнёс Антон Савин властным голосом. — Или вы действительно думали, что можете шептаться у меня за спиной, а я ничего не замечу?

Адель крепче стиснула зубы и сильнее сжала рукоять меча…

Ошибка… Она совершила ошибку. Более того, она до сих пор не понимала, когда именно Савин узнал их план, который они намеренно старались скрыть от него и обсуждали только шёпотом. Ему кто-то рассказал? Но кто? Впрочем, чего ещё ожидать от человека, который вырос среди змей и не доверял собственной семье?

С горьким чувством обречённости Адель подумала, что у неё изначально не было ни малейшего шанса его обмануть.

— Интересный рассказ, — заявил Антон и обвёл взглядом Адель, затаившую дыхание Сашу и, наконец, Марию Руссо. Женщина встретила его взор ясными холодными глазами.

— Думаю, дворянской фракции будет интересно узнать, что реформаторы сами «подставили» своего героя. Выйдет грандиозный скандал.

— Ты… — прошипела Адель. Она вспомнила вчерашнюю ночь. Неужели она ошиблась? Она уже почти пожалела о своём решении и готова была проклинать себя, как вдруг улыбка исчезла с лица Савина.

Тяжело вздохнув, он покачал головой:

— Кольцо принадлежит шевалье ла Труа.

— Что? — опешила Адель.

— Я узнал его. Я не совсем идиот, если вы не в курсе. Это гербовый символ его рода. Шевалье проживает на улице Мальмезон, 14. Мы можем навестить его, но надо поторопиться. Дворяне тоже наводят справки и могут прийти к нему в любой момент. Так что идемте, — заявил юноша и направился к лестнице.

— С-стой! — опомнилась Адель. На её лице появилось неописуемое выражение. — Зачем ты нам это рассказал? Чего ты добиваешься⁈ — на последней фразе её голос едва не сорвался на крик. Девушку переполняли жгучие, ослепительные чувства. Сама себе она напоминала зверя, которого охотники загнали в угол, а затем вручили ему сочный стейк.

На руках у Савина были все карты. Он мог выдать их план. Мог использовать эту тайну, чтобы вернуть расположение дворян и своего отца. Они не могли ему помешать, не могли даже попытаться найти отца Марии Руссо раньше него — ведь он уже знал, кто это такой. И тем не менее он не просто пообещал хранить молчание, но и предложил свою помощь.

— Зачем тебе это? — спросила Адель, сжимая кулаки.

Антон Савин повернулся:

— Я не намерен заискивать перед теми, кто меня бросил. К тому же сам я уже стал плебеем, мне… — он опустил голову, пряча лицо в тени моста, — мне неприятно смотреть, как это происходит. Даже с другими. Ясно? Не твоё дело, зачем я делаю то, что делаю. Пошли, — сказал он с раздражением и стал подниматься по лестнице.

Адель выдохнула. У неё кружилась голова, и причиной был вовсе не запах, который пронизывал окружающее пространство. Неужели он действительно изменился?

— Полагаю, — сухо сказала Мария Руссо, — теперь у нас нет выбора, кроме как довериться юному Савину.

Адель медленно кивнула.

Действительно. Момент упущен. Она не смогла нанести удар, и выбора больше нет.

…

…

…

Топ, топ, топ.

Поднявшись по лестнице, я сразу выдохнул — и не только потому, что вокруг стоял ужасный запах, — и упёрся руками в колени.

Такую роль — роль аристократа, который впервые оказался среди простых людей, после чего в его сердце стали пробиваться первые, ещё совсем маленькие зачатки эмпатии, — мне отыгрывать ещё не приходилось.

Тем не менее я исполнил её с блеском:

'+4 Формальных балла!

Формальные баллы: 13,2'

Главной причиной, впрочем, была не столько моя актёрская игра, сколько прекрасные условия, которые я создал.

До сих пор моя главная проблема и тревога заключались в том, что герои просто не поверят, если я начну совершать добрые поступки. Они будут искать в них подоплёку. Потаённое, злое намерение. Чтобы развеять их сомнения, у меня было два варианта: либо положиться на время, что было невозможно, потому что в запасе у меня оставалось всего несколько дней, либо создать такие условия, при которых мне, как ни посмотри, было бы выгодно поступить именно злодейским образом — и не сделать этого.

Антону Савину-злодею действительно стоило рассказать о тайном плане Марии Руссо дворянам. Но я не стал этого делать. Я даже заявил, что знаю, кто именно был таинственным отцом — хотя в изначальной истории героям приходилось провести продолжительное расследование, чтобы это выяснить, — просто чтобы показать, что на моей стороне абсолютное преимущество. Я уже победил и всё равно не стал совершать, казалось бы, закономерное злодейство.

Мой план увенчался успехом. Об этом говорил не только счётчик баллов, но и выражение лица Адель, когда она поднялась по лестнице. Девушка бросила на меня сложный, неуверенный взгляд. Я сразу отвернулся. Всё же я не до конца был уверен в своей актёрской игре, а потому до поры до времени мне требовалось избегать с ней зрительного контакта.