Кольца слишком тугие, мне одной их не провернуть. Вековая коррозия намертво приварила их друг к другу, но у Кастиена хватит силы их сдвинуть. Последовательность критична. Неверная комбинация — и ничего не произойдет. Верная комбинация плюс кровь в конце — и механизм отпустит.

Я изучила архивы и зазубрила узоры, но точная конфигурация каждый раз меняется из-за древней магии, пропитавшей эти пещеры. Символы те же, но их позиции на кольцах вечно сдвигаются. Мне приходится вычислять текущую комбинацию методом тыка, но сам факт, что у меня это уже однажды получилось, придаёт уверенности.

Вода доходит до колен, ледяной холод просачивается сквозь штаны. А мы даже не начали. Мне кажется, или эта комната заливается быстрее, чем в прошлые два раза?

Так. За работу. Соберись, Джесса.

Я изучаю самое внешнее кольцо, прослеживая символы пальцем.

— Вот этот. Герб Холлоуэев должен совпасть с меткой на втором кольце.

Кастиен хватает внешнее кольцо обеими руками и с силой проворачивает. Металл жалобно стонет, прежде чем поддаться.

— Три щелчка по часовой. Стоп.

Он замирает по моей команде, я проверяю положение. Львиный герб Холлоуэев теперь смотрит прямо на метку второго кольца.

— Хорошо.

Вода поднялась уже до талии. Ну, точнее, до моей талии. При гигантском росте Кастиена вода для него пока вообще не проблема. Да и не станет проблемой, даже когда комната заполнится до самого потолка.

— Второе кольцо, четыре щелчка против часовой, — командую я. — Алхимический знак золота должен совпасть с… Погоди. — Я медлю, сомневаясь в себе. Прибывающая морская вода отвлекает, а холод мешает соображать. — На самом деле, два щелчка. Всего два.

Кастиен поворачивает.

Я прикусываю губу, вглядываясь в выравнивание.

— Нет. Неверно. Верни на один щелчок назад.

Он без комментариев делает, как сказано. Я в панике. Нельзя начинать косячить так рано.

Уровень воды у груди. Начинаю дрожать, пальцы немеют, пока я ощупываю знаки.

— Это кольцо. Поворачивай, пока дата 1347 не встанет напротив скрещённых мечей на четвёртом кольце.

Он поворачивает.

Я хмурюсь. Что-то не то.

— Стоп, нет. В другую сторону. Крути в другую.

Одна ошибка следует за другой. Тревога нарастает, я начинаю сомневаться в каждом своём действии.

Морская вода доходит до плеч, приходится откинуть голову назад, чтобы держать рот над поверхностью.

Я даю Кастиену инструкции, он их выполняет, но я понимаю, что они неверны, и заставляю его отменить последние три шага. А потом снова меняю решение. Я в панике, мысли путаются.

Вода поднимается над моей головой, а потом и над его. Приглушённый гул заполняет уши. Мы продолжаем работать, пока мне не приходится оттолкнуться от пола, выплыть на поверхность, прорвать её и судорожно глотнуть воздуха. До потолка метра два с половиной. Я барахтаюсь на месте пару секунд, грудь болит. Неудивительно, что я подхватила простуду века, делая это дважды. Третий раз в ледяной воде — это уже безумие. Хотя, без труда не выловишь и рыбку из пруда, верно?

Делаю глубокий вдох и ныряю обратно.

Кастиен стоит на коленях у люка, где я его оставила. Его светящиеся глаза подсвечивают мутную темноту. Ему не нужно всплывать за воздухом, поэтому он ждёт. Я подплываю к нему, хватаюсь за плечо, чтобы стабилизироваться.

Я указываю на четвёртое кольцо, даю направление и амплитуду поворота — он исполняет. Проверяю, киваю. Всплываю за воздухом, снова ныряю. Даю новую команду, он корректирует механизм. Проверяю. Всплываю. Снова и снова. Воздушная прослойка под потолком с каждым заходом становится всё меньше, а на расшифровку конфигурации уходит всё больше времени.

На пятом кольце латинская фраза «sanguis et aurum» — кровь и золото — должна встать напротив символа чаши. На это уходит четыре попытки и два заплыва на поверхность, но наконец кольцо со щелчком встаёт на место.

Шестое кольцо: дата 1666 должна совпасть с черепом. Оно самое тяжёлое, намертво заросшее коррозией, поэтому Кастиену приходится приложить всю свою мощь. Четыре захода, и всё равно не получается. Это последнее, и почему-то я не вижу правильного положения.

Прошло уже минут пятнадцать или двадцать. Ощущается как часы.

Я плыву наверх. Голова пробивает поверхность, и я чуть не впечатываюсь в каменный потолок. Вздрагиваю, отшатываясь.

Воздуха осталось сантиметров пять, не больше. Приходится задрать лицо и прижаться носом к потолку, чтобы дышать. Жадно хватаю ртом остатки воздуха. Он разреженный и спёртый.

Лёгкие горят, каждая мышца в теле вопит от боли. Губы наверняка посинели от холода, зуб на зуб не попадает от озноба. Едва держусь на плаву.

Внутри закипает ужас. Что за чёрт? Я не могу этого сделать. Я один раз уже справилась, но сейчас… нет. Мышцы сковывает парализующий страх.

Кастиен всплывает рядом со мной.

Его руки тянутся ко мне и хватают за рёбра. Они огромные. Пальцы почти смыкаются вокруг моего торса. Он держит меня так осторожно, словно боится сломать. Я чувствую его через свою промокшую рубашку.

Его стальное тело начинает нагреваться. Он будто разогревается изнутри. Жар просачивается через мою замёрзшую кожу, исходя из его ладоней и разливаясь по груди.

Шок прошибает сильнее паники. Он горячий, и это тепло помогает мозгу снова включиться.

Мы плотно прижаты друг к другу в крошечном воздушном пространстве. Наши лица в сантиметрах, его глаза пристально следят за моими.

— Ты справишься, — говорит он.

Я киваю. Горло перехватило, не вымолвить ни слова, но ему достаточно и этого, чтобы кивнуть в ответ.

Мы вместе уходим под воду, его рука перемещается с моих рёбер на поясницу. Ладонь прижимается к основанию спины, прямо над бёдрами. Жар исходит из этой точки контакта, разливаясь по позвоночнику, по всему телу, до самых кончиков пальцев.

Ни одно задание прежде не выбивало меня из колеи так, как это, а мы пока только на первом этапе.

Я осознаю это так же чётко, как осознавал бы сбой в своих системах. Не с тревогой, но с тем пугающим пониманием, что что-то пошло не так, а источник проблемы я найти не могу.

Моя концентрация всегда была абсолютной — это то единственное, в чём я никогда не сомневался. Я нацеливаю её на проблему, и она остаётся там, пока проблема не будет решена. Но теперь я то и дело теряю её.

Моё внимание постоянно ускользает от текущей задачи и переключается на Джессу. На то, как её тело дрожит в ледяной воде, как её губы посинели, а движения становятся всё медленнее.

Я рационально понимаю, что с ней происходит. Я могу просчитать падение температуры её тела, смоделировать истощение запасов кислорода в крови и с высокой точностью предсказать момент, когда её организм перестанет слушаться разума. Я понимаю всё это так же, как понимаю вещи, о которых читал и которые обрабатывал, но никогда не проживал сам.

Мне никогда не почувствовать того, что чувствует она. Я никогда не узнаю, каково это — мёрзнуть, задыхаться, иметь тело, которое можно довести до предела. Пропасть между тем, что я есть, и тем, кем является она, не сокращается, сколько бы я за ней ни наблюдал.

Джесса всё ещё руководит мной. Её руки двигаются в воде с меньшей точностью, но она указывает, направляет меня двумя пальцами, и я следую. Я выкручиваю шестое кольцо на долю миллиметра влево. Она качает головой. Я поворачиваю обратно. Она кивает, и кольцо сопротивляется, скрежещет, а затем встаёт на место с вибрацией, которую я ощущаю всей ладонью.

Все шесть колец наконец выровнены, осталось только прижать ладонь к центральной панели.

Джесса тянется к панели, но замирает на полпути. Её тело принимает решение раньше, чем разум успевает осознать. Я наблюдаю за этим, за моментом, когда инстинкт выживания берёт верх над логикой, и её лёгкие перестают ждать разрешения. Она изо всех сил отталкивается ногами, стремясь вверх, к поверхности, которой больше нет. Последний пузырёк воздуха исчез минуты назад.