— Но ты пытался исповедаться?

— Много раз. Программное обеспечение, которое должно выполнять очистку, не работает с грехами, которые я совершил. Я больше не могу жить. Я должен быть «усыплён».

— Нет… Этого не случится. Я не позволю тебе выбросить свою жизнь.

— Какую жизнь? У меня нет жизни.

— Перестань. Мы уже решили, что ты не совсем машина.

Мы спорим снова и снова. Она настаивает, что моя жизнь стоит того, чтобы жить, а я твержу обратное. Она напоминает о нашем разговоре в горячем источнике, о том, как я делал выбор, доказывающий, что я — нечто большее, чем моя программа. Я отвечаю, что теперь это не имеет значения. Мы продолжаем спорить, пока я не говорю ей правду.

— У меня нет другого выбора. Я не могу быть без тебя, поэтому меня нужно деактивировать. Я бы сделал это сам, если бы мог, но я не могу.

— Тогда не будь без меня. — Она делает шаг ближе. — Будь со мной.

Я не понимаю.

Она кладёт обе руки мне на грудь и смотрит в глаза.

— Всё это время я думала о тебе. Я медлила, потому что была не уверена в своих чувствах, но теперь всё ясно. Я хочу, чтобы ты был рядом. — Она делает вдох. — Кастиен, я… я… думаю, я люблю тебя. Нет другого объяснения тому, что я одержимо думаю о тебе.

— Не говори этого, если не имеешь в виду.

— Именно это я и имею в виду. Клянусь.

Я подхватываю её на руки. Она вскрикивает от восторга и обвивает руками мою шею. Она целует то место, где должен быть мой рот, а затем осыпает поцелуями всё лицо. Я вздыхаю.

Её вес — ничто, но её присутствие — это всё. Тепло её тела проникает в мою сталь, и её аромат заполняет мои сенсоры. Она пахнет так же, как три месяца назад, и от этой близости моё Эфирное Ядро стучит сильнее.

Она ощущается как дом, как единственное место, где я должен быть. Всё, чего мне не хватало пять столетий — это не место и не цель. Это она.

— Что нам теперь делать? — спрашиваю я.

Джесса пожимает плечами, всё ещё цепляясь за меня.

— Ты можешь поехать со мной в Нью-Йорк, и мы… я не знаю… начнём нашу новую жизнь, полагаю?

— Как думаешь, получится? У нас?

— Почему нет? Мы пара, как и любая другая.

— Мы не…

— Кто сказал? Мне всё равно. Я думаю, мы пара. Я думаю, у нас получится.

Я качаю головой, и Джесса берёт моё лицо в свои маленькие ладони, заставляя смотреть ей в глаза.

— Эй… Ты доверяешь мне?

— Да.

— Тогда перестань задаваться вопросами и просто наслаждайся этим. Мы теперь вместе. Я тебя не отпущу. Никогда.

Я киваю, и она прижимается лицом к изгибу моей шеи. Я выношу её из «Тихой комнаты» и осознаю, что Ясмин Байярд и брат Толливер всё это время ждали снаружи. Глаза Ясмин расширяются, когда она видит, что я держу Джессу, но брат Толливер откашливается, и она приходит в себя.

— Нам… нам нужно провести дебрифинг? — спрашивает она.

Джесса ёрзает у меня на руках, пока я не опускаю её на пол, затем берёт мою руку в свою.

— Кастиен передумал, — говорит она. — Ему больше не нужна деактивация. Более того, он решил переехать в Нью-Йорк и работать оттуда.

Она смотрит на меня, и я утвердительно киваю.

— Чудесно, — говорит Ясмин. — В таком случае, нужно подписать кое-какие документы, и вы можете быть свободны.

Я чувствую: как бы Ясмин ни симпатизировала мне, она испытывает облегчение, что это испытание закончилось. Мы с Джессой следуем за ней в кабинет, и, проходя через вестибюль, видим, как солнце сияет в высоких окнах. Тёплый день для середины февраля. Я осознаю, как сильно скучал по солнцу. Джесса сжимает мою руку, я смотрю на неё сверху вниз и думаю…

Она — моё солнце.

Для трансатлантических перелётов я всегда использую частный самолёт с отдельной спальней и собственной ванной комнатой. Это Gulfstream G650ER — изящный, быстрый, с интерьером, который больше похож на люкс в роскошном отеле, чем на салон самолёта. В главном салоне — кресла из кремовой кожи, полированные деревянные вставки и мягкое освещение, наполняющее всё вокруг тёплым сиянием. Но настоящий приз находится в хвосте: спальня с двуспальной кроватью, застеленной тонким бельём, и примыкающая ванная комната с душем. Это как номер люкс в воздухе, спроектированный для комфорта, пока вы пересекаете океан.

Хотя теперь это моя жизнь, мне потребуется время, чтобы привыкнуть к такой роскоши. Три месяца назад я делила арендную плату с мамой в паршивой квартире. Теперь у меня собственный самолёт. От такого поворота кружится голова.

Я заталкиваю Кастиена в спальню и закрываю за нами дверь. Кабина едва вмещает его. Когда он стоит, ему приходится сгибаться, чтобы не биться головой о потолок. Крылья плотно прижаты к спине, чтобы не задевать стены.

Он оглядывается, изучая пространство.

Я хочу его только для себя. Я уже устала от людей, которые пялятся на нас.

В АБМ в Лондоне брат Толливер не проронил ни слова, когда Кастиен вышел из «Тихой комнаты», неся меня на руках. Ему и не нужно было говорить — он уже знал, что произошло между нами. А вот Ясмин… Она не задавала вопросов, но смотрела на меня с подозрением. Затем мой личный помощник Тара, бортпроводники, даже пилоты… Все они провожали нас изучающими взглядами, когда мы поднимались на борт.

Я знаю, что это не прекратится в ближайшее время. Люди всегда будут судачить о нас. Будут задаваться вопросом, как женщина и механический ангел могут быть вместе. Они будут видеть в нём объект, а не разумное существо, и мне в конце концов придётся расставить все точки над «i».

Интервью, пресс-конференции — всё это будет. Я готова к этому. Но не сейчас. Сейчас я просто хочу побыть наедине с ним. Хочу забыть о мире на несколько минут и жить настоящим.

Я сбрасываю туфли и забираюсь на кровать. Кастиен наблюдает за мной, слегка склонив голову, затем ложится рядом — его массивная фигура занимает почти всё место. Я перекидываю ногу через него и седлаю его талию, устраиваясь сверху.

Я провожу руками по его лицу, очерчивая челюсть, скулы, плоскость лба. Мои пальцы скользят вниз по шее, по швам и суставам, где соединяются пластины его брони. Я спускаюсь ниже, на грудь, ощущая твёрдые грани его конструкции и тепло, исходящее из самого ядра. Ладони скользят по его прессу. Я не могу перестать касаться его. Не могу поверить, как сильно я скучала по нему и как правильно всё ощущается теперь, когда мы вместе.

— Прости, что это заняло так много времени, — говорю я. — Прости, что заставила тебя ждать и страдать.

Кастиен берёт моё лицо в ладони.

— Не надо, — говорит он. — Мне всё равно.

Я наклоняюсь над ним и целую в щёку. Затем целую то место, где должен быть рот, прижимаясь губами к гладкой стали. Он вздыхает подо мной — звук, идущий из глубины его груди, почти стон.

— Ты будешь скучать по нормальным поцелуям, — говорит он.

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Нет, мне больше нравится быть той, кто дарит поцелуи.

Я скольжу вниз по его телу, целуя то здесь, то там. Его шея, ключицы, центр груди, где я чувствую слабое гудение его Эфирного Ядра. Он становится теплее подо мной, его внутренняя температура повышается с каждым прикосновением. Я спускаюсь ниже, по животу, пока не добираюсь до пластины, прикрывающей его пах.

Я кладу на неё ладонь. Металл горячий, почти обжигающий.

— Можешь показать мне, как это снять?

Он опускает руку и нажимает на точки вдоль краёв. Пластина щёлкает, высвобождаясь из креплений.

— Дай мне, — говорю я, сама снимаю её и откладываю в сторону.

Я смотрю на его член. Он твёрдый, прямой, совершенный. Сталь, как и всё его тело, но скользкая от серебристой жидкости, капающей на живот. Я обхватываю его пальцами.

Я смотрю на Кастиена. Он глядит на меня с таким обожанием, что у меня перехватывает дыхание.

— Не думаю, что когда-нибудь смогу насытиться тобой, — говорю я.

Я ласкаю его, рука ходит вверх-вниз по всей длине. Он откидывает голову на подушку и стонет громче. Я опускаю голову, пока мои губы не оказываются прямо над головкой его члена. Шепчу, касаясь его.