Я бросаю планшет на столик и потягиваюсь. Шея ноет, плечи затекли. День был зверским. Встречи одна за другой, конференц-звонки с подрядчиками в Корнуолле, проверка финансовых отчётов, которые, как настаивает мой бухгалтер, я должна понимать. Я всё ещё учусь управлять такими деньгами, всё ещё пытаюсь понять, что значит быть богатой, кроме владения недвижимостью и частным самолётом.

Чтение этой статьи — последнее, что мне было нужно. Она должна была помочь. Должна была показать людям, что мы с Кастиеном настоящие.

Я снова беру планшет. Не могу удержаться. Листаю ниже и нахожу абзац, от которого кровь по-настоящему закипает:

«Пожалуй, наиболее показательно молчание Холлоуэй по одному конкретному вопросу: почему Кастиен продолжает работать на Агентство безопасности «Монстр»? Юнит 07 берёт задания, проводит недели на секретных миссиях и возвращается в АБМ для регулярного техобслуживания и дебрифинга. У его подруги более чем достаточно денег, чтобы отправить его на пенсию. Она могла бы освободить его от необходимости работать. Разве он недостаточно работал? Разве он не служил достаточному количеству королей, пап, военачальников, а теперь и богатых наследниц? Тот факт, что она позволяет ему продолжать, наводит на мысль, что, возможно, она вообще не видит в нём партнера, а скорее — очень дорогостоящего сотрудника, которому просто довелось делить с ней постель».

Я закрываю глаза и считаю до десяти. Успокоиться не выходит, поэтому я встаю и иду искать что-то, что поможет.

Кухня — сплошной белый мрамор и нержавеющая сталь. Я ненавижу готовить, так что это место по сути — музей. Я открываю винный холодильник и достаю бутылку Сансера. Наливаю себе щедрую порцию. Мне это нужно после прочтения такого мусора.

Причина, по которой Кастиен всё ещё работает, в том, что он этого хочет. Вот и всё. Ему нравится иметь цель, выходящую за рамки того, чтобы быть со мной; нравится использовать свои навыки и помогать людям, нуждающимся в защите. Когда я спросила, не хочет ли он уволиться, он посмотрел на меня так, будто я предложила отрезать ему крылья.

Нравится ли мне это? Нет, не совсем. Когда он на задании, его нет днями, иногда неделями. Пентхаус кажется слишком большим без него, а кровать — слишком холодной.

Но я бы никогда не лишила его этого. Потому что наблюдать за тем, как он возвращается после успешной миссии, видеть удовлетворение в его сияющих глазах, слышать, как он рассказывает мне те крупицы, которые ему разрешено раскрыть… Это важно. Работа делает его счастливым, и я не отберу это у него только потому, что скучаю.

К тому же, я и сама не всегда дома. Иногда возвращаюсь в полночь, сплю пять часов и снова ухожу. У меня безумное расписание.

Может, я неправильно распоряжаюсь богатством? Может, мне стоит замедлиться и наслаждаться деньгами, а не вкладывать их в проекты, от которых только стресс?

Но это не я. Я пережила сейф не для того, чтобы сидеть, попивая вино.

Лифт издаёт сигнал и открывается прямо в прихожую. Через минуту входит Кастиен, держа дюжину красных роз.

Я смеюсь. Не могу сдержаться. Он всегда приносит цветы, когда возвращается домой. Это началось в первый день, как мы съехались, и он не пропустил ни разу.

— Как прошёл день? — спрашиваю я, забирая букет и зарываясь носом в лепестки. Пахнут летом.

— Встретил нового клиента, — говорит он. — Миссия начинается через два дня.

Два дня. Внутри всё опускается, но я не позволяю этому отразиться на лице.

Он всё же чувствует, что что-то не так, и пристально изучает меня серебряным взглядом.

— Что случилось?

— Пустяки, — говорю я. — Неважно.

Я кладу розы на стойку и подхожу к нему. Приходится откинуть голову, чтобы взглянуть на него. Более двух метров полированной стали, крылья сложены за спиной, красивый и невозможный.

— Ты дома, — шепчу я. — Я скучала.

Я целую его. Сталь там, где должен быть рот, тёплая. Он согрел себя ради меня. Кастиен обнимает меня, я прижимаюсь к нему и обвиваю ногами талию. Он легко поднимает меня, руки поддерживают, а я покрываю его лицо поцелуями. Челюсть, скулы, место, где был бы нос, будь он у него. Он держит меня крепко, и я чувствую, как волнами от него исходит жар.

Я тянусь к своему бокалу на стойке и делаю глоток.

— О чём я действительно жалею, — говорю я, — так это о том, что ты не можешь попробовать это чудесное вино.

— Я мог бы попробовать, — говорит он. — Если бы ты лизнула меня.

Я моргаю.

— Если бы я что?

Я смеюсь, но внизу живота разливается тепло.

Его голос становится ниже.

— Лизни моё лицо, Джесса. Я хочу попробовать вино на твоём языке.

Я вздрагиваю. Трусики уже мокрые, и мне нужно поставить бокал, пока я его не выронила. Я подаюсь вперёд и провожу языком дорожку от его челюсти до виска.

Он рычит, глубоко и первобытно. Звук вибрирует во мне. Я знаю, что он возбуждён. Знаю, что стальная пластина на паху давит на эрекцию, которую он не может контролировать. Знаю, что через несколько минут мы будем в спальне.

— Два дня, — бормочу я. — А потом ты оставишь меня?

— Не шути так. Я тебя не оставлю.

Я надуваю губы.

— Тогда давай возьмём от этого всё. Неси меня в спальню.

Кастиен начинает идти. Я держусь за него, обвиваю руками его шею, обхватываю ногами за талию. Его ладони поддерживают мою задницу, пальцы широко растопырены. Жар его тела проникает в моё, я вздыхаю и кладу голову ему на плечо.

Мне правда не должно быть дела до того, что пишет эта глупая статья. Если память не подводит, журналистка весь вечер строила глазки Кастиену. Всё время пялилась на его крылья. Задавала вопросы ему, а не мне, хотя статья была обо мне. Она просто завидует. Наверное, сама хочет игрушку, вот и обозвала его так. На самом деле грустно, когда кто-то не может распознать подлинные отношения и двух людей, связанных любовью.

Когда мой стальной серафим укладывает меня на кровать и прячет лицо между моих ног, я понимаю, как мне повезло и как мало меня волнует мир и люди вне нашего маленького пузыря. Он для меня — всё. И если бы ловушки и испытания победили меня, а не я их, я бы всё равно получила его. И он был бы достаточной наградой.

Прошедший год был лучшим в моей жизни. И это о многом говорит, если учесть, сколько мне лет.

Я стою в саду рядом с нашим люксом, зажигая последнюю свечу. Пламя вспыхивает и подрагивает на тёплом ветру. Тропические растения окружают это уединенное место, их широкие листья тихо колышутся. За каменными перилами океан расстилается тёмным полотном под вечерним небом. Между пальмами натянуты мягкие огни, заливая всё вокруг золотистым свечением.

Персонал курорта подготовил всё для нас заранее, спрятав это место от главного здания, где нас никто не побеспокоит. Десять минут назад я отпустил официантов, когда они закончили сервировать стол. Они ушли с понимающими улыбками, вероятно, думая, что это просто романтический ужин, и не понимая, что я на самом деле планирую.

Я ещё раз проверяю стол. В центре стоят блюда под крышками, в ведёрке со льдом охлаждается шампанское. Всё это — для Джессы. Я сам ничего не могу съесть. Я никогда не пробовал еду, но знаю, что она любит.

Я слышу, как наверху в нашем люксе выключается душ. Нервозность пульсирует по моим процессорам. Это ещё одна человеческая черта, которую я приобрёл в последнее время — то, чего никогда не испытывал до встречи с ней. Я без колебаний шел под пулемётный огонь, но одна мысль о том, чтобы попросить Джессу стать моей женой, заставляет моё Эфирное Ядро биться быстрее.

Я тянусь к отделению в своей нагрудной пластине и касаюсь бархатной коробочки. Я ношу её с собой уже три недели, дожидаясь подходящего момента. Кольцо внутри стоит целое состояние, но деньги для меня ничего не значат. Я искал его месяцами, чтобы найти именно это. Оно должно было быть идеальным для неё.