Джесса ахает, и её рука двигается быстрее над клитором. Она прикусывает нижнюю губу, глядя на мой член, глаза широко открыты и голодны.

— Он великолепен, — говорит она, едва слышным шёпотом. Она стонет и выгибает спину. — Я никогда не думала… в смысле, я представляла или пыталась… о, чёрт… это идеальный член.

Она кончает с отчаянным стоном, её тело деревенеет, прежде чем содрогнуться от силы оргазма. Её бёдра дрожат, и я вижу, как её соки капают с её киски на постельное белье. Я хочу попробовать её на вкус, поэтому, конечно, говорю это вслух, не думая о том, как нелепо это звучит. Я жалок… хочу вещей, которых не могу иметь.

— Я бы попробовал тебя, если бы мог.

Она смотрит на меня, глаза подёрнуты поволокой и удовлетворены. Губы приоткрыты, она переводит дыхание.

— Иди сюда.

Я встаю и пересекаю комнату, не задавая вопросов. Что бы она ни захотела от меня, я это сделаю. Мой член покачивается при каждом шаге — твёрдый, сочащийся и ноющий. Я останавливаюсь перед ней и жду следующей команды.

— Встань на колени, — говорит она.

Я подчиняюсь.

Джесса тянется вперёд и размазывает свои влажные пальцы по моему лицу, там, где должны быть нос и рот, размазывая свои соки по гладкой стали длинными мазками. Низкое рычание вырывается из меня; звук, который я никогда раньше не издавал, кажется, идущий из глубины груди. Я сжимаю её бёдра руками, пальцы вонзаются в податливую плоть.

Она соскальзывает ближе к краю кровати и берёт мою голову в руки, притягивая меня вперёд и вниз, пока моё лицо не оказывается на уровне её киски. Даже в этой позе я выше её, поэтому мне приходится согнуть спину. Она прижимает мою голову между своих ног и устанавливает меня там, где хочет.

— Если бы у тебя был язык, ты бы лизал мой клитор, — шепчет она.

— Прости, что я неполноценен, — говорю я. Это отсутствие ощущается как моя неудача.

— Ты более чем полноценен, — говорит она. — Ты именно то, что мне нужно прямо сейчас.

Она поправляет моё положение, наклоняя голову под другим углом, и мне приходится наклониться ещё ниже. Я развожу колени шире и сажусь на пятки, чтобы опуститься ещё сильнее. Эта поза создаёт нагрузку на мышцы спины и шеи, но мне плевать. Я бы удерживал её часами, если бы она попросила. Она расставляет меня, как марионетку, как игрушку, и я здесь ради этого.

— Просто оставайся там, — говорит она. — Прямо там.

Она прижимает свою пропитанную влагой киску к моему лицу и начинает тереться набухшими складками и клитором об меня, её бёдра качаются в ритме, который постепенно ускоряется. Её пальцы сжимаются вокруг пластины по обе стороны от моей головы, используя захват как рычаг, пока она трётся сильнее.

— Я снова близка, — выдыхает она. — Не могу поверить, что могу кончить второй раз так быстро. Но это… чёрт… это так горячо.

Я позволяю ей делать со мной всё, что она хочет, оставаясь совершенно неподвижным, пока она использует моё лицо для своего удовольствия. Я чувствую каждую деталь её нежной кожи, то, насколько она скользкая, и жар, исходящий из её центра.

Затем происходит нечто, что я не могу ни понять, ни объяснить. Мои датчики регистрируют нечто новое, ощущение, которое процессоры идентифицируют как вкус. Он сладкий и соленый одновременно, и у меня нет ориентиров, кроме того, что я читал о разных вкусах.

Я не знаю, как мои датчики могут транслировать вкус, когда никогда раньше этого не делали, но это должно что-то значить. Джесса, по сути, перепрошивает меня. Она даже не знает об этом.

Она на вкус чистая, тёплая и живая, как морские брызги и мёд. Вкусы наводняют меня данными, которые я каталогизирую и сохраняю в постоянной памяти, потому что знаю: никогда больше не испытаю этого. Каждая деталь имеет значение: как сладость ударяет первой, прежде чем проявится соль, как меняется её вкус по мере того, как она становится влажнее, и как вкус усиливается, когда она трётся сильнее о моё лицо.

Её движения становятся неистовыми, бёдра качаются быстрее. Её стоны становятся громче и выше, переходя в ахи и скулёж.

— Да… Да, именно там, не двигайся, пожалуйста, не двигайся.

Я не двигаюсь ни на миллиметр. Её соки покрывают моё лицо, стекают по подбородку и горлу. Её бёдра дрожат под моими сжимающими их руками. Я чувствую, как её мышцы содрогаются от напряжения и усилий. Она вскрикивает, когда кончает снова, её тело судорожно бьётся надо мной.

Ещё больше влаги плещет мне на лицо, и я чувствую её вкус снова, теперь ещё более интенсивный. Она ахает от удивления, затем вырывается ещё один стон, бёдра дёргаются ещё раз, и она снова плещет на меня.

— О… чёрт… не знаю, как… — она задыхается, едва может связать предложение. — Я никогда раньше так не делала.

— М? — я слегка наклоняю голову, чтобы посмотреть на неё.

Она раскраснелась от груди до корней волос, тяжело дыша через приоткрытые губы. Её синие волосы — в беспорядке, прилипли к влажному лбу и шее, глаза остекленели и расфокусированы.

Она качает головой, и у меня такое чувство, что только что произошло нечто, чего она не ожидала, но не уверенна, как именно это объяснить.

Всё, что я знаю: она — богиня, а я недостоин даже преклонять перед ней колени.

Он выглядит таким греховным сейчас, весь покрытый моей смазкой. Этот второй оргазм был лучшим из всех, что я когда-либо испытывала без проникновения. Я впервые в жизни испытала такой мощный прилив влаги, и это случилось на стальном, лишённом губ лице. Кастиену нужно было лишь сидеть неподвижно, и этого хватило, чтобы свести меня с ума.

Я понимаю, что дело не только в физиологии, но и в психологии. Он заводит меня ментально. Его десять заповедей, его рассуждения о том, что запрещено… Сам факт того, что он девственник, который никогда даже не прикасался к себе, заставляет мой клитор пульсировать с новой силой. Я хочу оставить на нём свой след везде, где только можно. Я первая женщина, которая у него когда-либо была, и я хочу сделать это незабываемым для него.

Плохо ли, что я хочу испортить его для любой другой, которая может появиться после меня? Внезапно я почувствовала собственничество. Может, я буду эгоисткой и оставлю его только себе?

Я всё ещё пытаюсь отдышаться после того, как кончила дважды подряд, но вид того, как он стоит на коленях между моих ног с моей влагой на лице, заставляет меня хотеть его снова. Его серебряные глаза светятся, пока он смотрит на меня снизу вверх.

— Ты хочешь прикоснуться ко мне? — спрашиваю я.

— Да. Но больше всего на свете я хочу поцеловать тебя, и мне больно от того, что я не могу.

Только от осознания того, как сильно он меня желает, с моим мозгом происходят удивительные вещи. Я понимаю, как сильно он, должно быть, хочет стать человеком. Должно быть, ужасно осознавать, что только одна часть его тела напоминает что-то человеческое — его член, — в то время как всё остальное — чистый механизм. Ни губ, чтобы целовать, ни языка, чтобы чувствовать вкус, — только бесконечная сталь.

Я подтягиваю его ближе, так, чтобы наши лица оказались рядом.

— Позволь мне попробовать кое-что.

Я закрываю глаза, подаюсь вперёд и высовываю язык, чтобы слизать то, что размазала по его лицу. Сталь тёплая, и я чувствую свой собственный вкус на нём — соль и привкус собственного тела. Кастиен вздрагивает и рычит.

— Я чувствую твой вкус.

Я лижу его снова, на этот раз смелее, проводя языком по изгибу челюсти и опускаясь туда, где шея переходит в плечо. Вино в моей крови делает меня достаточно храброй, чтобы сделать это, дать ему то, чего он хочет, даже если это не настоящий поцелуй. Без этого винного дурмана у меня бы не хватило смелости зайти так далеко.

Его руки резко выбрасываются вперёд и хватают меня за талию. Он толкает меня на кровать и нависает сверху, пока жар излучается от всего его тела. Я улыбаюсь и откидываюсь назад, позволяя ему взять контроль, любопытно наблюдая, что он сделает дальше.