Я узнаю это испытание и тянусь, чтобы остановить Кастиена, не давая ему спуститься.

Он отшатывается от моего прикосновения, прижимаясь к стене.

Я быстро отступаю, давая ему пространство.

— Прости, я не хотела… — я прочищаю горло. — Мне просто нужно предупредить тебя, через что мы сейчас пройдем.

Он слегка наклоняет голову, с любопытством глядя на меня.

— Я читала о «Спирали Эхо» в старой книге. Думаю, только один или два человека когда-либо добирались до этого испытания.

— Но это означает выживание в «Коридоре Лезвий», — говорит он. — Ты сказала, что никто никогда не…

— Комнаты и коридоры меняются, помнишь? Древняя магия.

— Прости, продолжай.

— «Спираль Эхо» должна сводить людей с ума. Каменные лица движутся и говорят, и они произносят ужасные вещи. Важно игнорировать их.

Кастиен изучает высеченные рты вдоль стен.

— Звучит не слишком сложно.

Я не говорю ему, что у меня возникло огромное искушение сейчас же повернуть назад. Я знаю, что скажут рты, но, если я объясню это ему, может, он захочет вернуться. Мы вместе захотим развернуться, не проходить это испытание вовсе, а ведь мы проделали такой путь ради ничего.

Мы начинаем спуск по лестнице. Лица провожают нас, их выпученные глаза следят за нами. Ступени спиралью уходят всё глубже и глубже, воздух становится холоднее с каждым шагом. Может, это значит, что мы приближаемся к сейфу? Надежда умирает последней.

— Я не могу… Мама, прости меня…

Голос тонкий и отчаянный. Дрожь пробегает по моему телу, хватка на фонарике усиливается. Если я испугаюсь, важно его не выронить. Второй рот продолжает причитания.

— Моя нога… о Боже, моей ноги больше нет…

— Я был так близко… я не хочу возвращаться… Но если я не…

Это слова людей, которые погибли в этих пещерах или бросили путь. Все — Холлоуэи, все думали, что смогут победить ловушки. Магия в стенах слушала их и фиксировала их мысли.

Голоса воют и шепчут, но всё не так уж плохо. Как только я это думаю, они меняют тактику, словно поняли, что я не поддаюсь.

— Я провалюсь. С чего я взяла, что я такая особенная, что добьюсь успеха там, где другие не смогли? — шипит голос. Он звучит… как я.

Я спотыкаюсь. Нет. Пожалуйста… Только не это.

— Они погибли, пытаясь, а я здесь, думаю, что лучше их, — говорит другая голова, пока я прохожу мимо.

— Я не лучше. Я ужасный человек.

— Эгоистичная, самовлюбленная. Я недостаточно хороша, никогда не буду. Я просто притворяюсь.

Сердце колотится, когда мои собственные сомнения изливаются из каменных ртов. Я ускоряю шаг настолько, насколько могу, чтобы не полететь кубарем вниз.

— Я грязный. Я недостойный. — Этот голос звучит полифонично.

— Кто я такой, чтобы цепляться за человеческие вещи?

О, Кастиен… я наполовину надеялась, что древняя магия не сможет прочесть его мысли. Нет записей о том, чтобы двое людей проходили Спираль вместе, поэтому я не знаю, попытаются ли голоса настроить нас друг против друга или просто пристыдить.

— Мерзость, притворяющаяся, что у неё есть душа.

Наши страхи и неуверенность выставлены на показ. Я не оборачиваюсь, но чувствую его взгляд у себя на затылке. Слышу, как он спускается так же поспешно, как и я. Если бы у него было пространство расправить крылья, думаю, он бы уже давно воспользовался этим.

Лестница кажется бесконечной, спиралью уходящей в сердце земли. Голоса становятся громче и настойчивее, копая глубже, с целью пустить кровь.

— Я хотела тереться о него и довести себя до оргазма.

О, нет. Чёрт. Нет, нет, нет. Я замираю, чувствуя себя униженной, затаив дыхание.

— Я хочу чувствовать его пальцы у себя во влагалище. Они будут гладкими? Холодными? Горячими?

Лицо заливает краска, но стыд не мешает телу предать меня. Моя киска пульсирует, а колени слабеют. Я даже не осознавала, что так сильно хочу его, пока магия в стенах не сделала это очевидным.

Нужно двигаться дальше. Остановка всё только усугубит. Я начинаю мурлыкать случайную мелодию про себя, надеясь сбить голоса с толку, чтобы они не вытаскивали мои самые свежие мысли.

— Будет ли она цепляться за меня? Будет ли целовать моё безликое лицо?

Он хочет меня так же сильно, как я его. Может, даже сильнее…

— Если бы у меня был язык, я бы лизал её клитор, пока она не наполнила бы мой рот своей эссенцией.

Я едва не спотыкаюсь на следующей ступеньке. По крайней мере, я слышу, как Кастиен спускается позади, хотя он оставил значительную дистанцию между нами.

— Я хочу попробовать её, но не могу. Может, она захочет попробовать меня.

Это… не та идея, которой я противилась бы.

— Она хотела увидеть мой член раньше. Мне следовало его показать. Я так сильно хотел этого.

— Я хочу увидеть выражение её лица, когда она смотрит на мой член. Подумает ли она, что он подходит?

Я так возбуждена прямо сейчас, что, наверное, сочла бы подходящим любой член. Лишь бы кто-то был готов всунуть его мне в лицо.

Каменные лица продолжают безжалостную трансляцию наших самых сокровенных мыслей. Каждое грязное желание, которое у меня возникало по отношению к Кастиену, каждая фантазия, которую мой разум состряпал за последние двадцать четыре часа. Его мысли — такие же откровенные и отчаянные.

Я чувствую, как тело пульсирует от потребности и стыда. Интересно, как он себя чувствует, теперь, когда я знаю, о чём он думал? Ненавидит ли он меня меньше? Или больше?

Я заставляю себя идти. Просто продолжай идти. Спускаться. Кастиен прямо за мной, молчаливый, как могила. Голоса продолжают звучать, смешивая наши желания, пока я не могу разобрать, где мои мысли, а где его. Может, потому что они похожи в той жажде и желании, которые выражают.

Наконец лестница заканчивается. Мы оказываемся в новом коридоре, и воцаряется тишина. Я слышу своё собственное тяжёлое дыхание, а от Кастиена исходит мягкое жужжание. Я не знаю, что оно означает.

Я напряжена, мышцы свело, я готовлюсь к какому-то ужасу, который, как я уверена, нас ждёт. Ничего не происходит. Тишина насмехается над нами, и я на мгновение задаюсь вопросом, не вообразила ли я всё это.

Я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Кастиена, мой взгляд скользит от его груди к лицу. Его глаза сияют ярче, чем когда-либо. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, хотя не уверена, что именно, но он твёрдо меня останавливает.

— Не надо.

Что ж, пожалуй, он прав. Я закрываю рот, признавая, что так действительно будет лучше, разворачиваюсь и иду дальше.

Я обречён на Ад. Хотя, если вспомнить, что моя душа — искусственная, то, возможно, меня ждёт небытие — вне зависимости от того, соблюдаю я свои десять заповедей или нет.

Мысли не останавливаются. Они петляют и извиваются, кружатся на месте точно так же, как лестница, уводившая нас в темноту. И каждый раз, когда мне кажется, что я нашёл твёрдую почву, снова возникают те каменные лица, шепчущие её фантазии и мои — голосами, которые не замолкнут никогда. Я всё ещё слышу их. Не думаю, что когда-нибудь перестану.

Джесса идёт впереди, и я не могу оторвать глаз от того, как покачиваются её бёдра. Моя внутренняя температура поднялась настолько, что я уже не в силах её регулировать, и жар, исходящий от пластин брони, так силён, что я удивлён, почему сталь ещё не покраснела. Мой член пульсирует против сдерживающей пластины с каждым моим шагом, и это возбуждение стало постоянным — давление, которое растёт и растёт, не принося разрядки и не имея конца.

Но возбуждение — не самое страшное. Самое страшное — я знаю, что я ей нужен.

Я перебираю это в уме, пытаясь найти способ сделать это чувство менее значимым, менее разрушительным для каждого протокола, которому я следую. Может, это просто любопытство? Может, она видит во мне лишь захватывающую секс-игрушку — что-то, с чем можно поэкспериментировать один раз и уйти? Но затем я вспоминаю, что она сказала, когда мы были в горячем источнике, как она спорила со мной, пытаясь доказать, что я мыслю и чувствую, как человек. Она не питает ко мне презрения. Она не считает меня объектом. И это знание делает с моим Эфирным Ядром то, чему я не могу найти название. Это расширение, перекалибровка — будто мои системы адаптируются, чтобы вместить больше, чем в них было заложено при создании.