Это последнее испытание. Джесса получит то, что хочет, а я вернусь в АБМ в поисках своего конца.

Она не выпускает мою руку с тех пор, как мы покинули спальню, и я не знаю, что это значит для неё. Держится ли она за меня, потому что напугана, потому что хочет этого, или потому что в какой-то момент той ночью грань между этими вещами исчезла для нас обоих. Но если она не отпускает, то и я не буду.

Бесполезно пытаться понять, почему Джесса делает то, что делает. Она для меня загадка — женщина, которая берёт то, что хочет, и делает всё необходимое, чтобы это получить, и я восхищаюсь этим в ней, даже когда это оставляет меня в руинах. Неважно, что иногда она ломает вещи. Она сломала и меня, и я чувствую это по тому, как моя архитектура больше не в порядке после того, как я позволил себе обладать ею всеми теми способами, что были прошлой ночью. Но это нормально, потому что я знал, на что шёл. Для неё я — секс на одну ночь, то, что люди делают постоянно. Для меня она — всё. Но мои чувства — не её ответственность, и я буду нести их в одиночку.

Джесса — мой конец, и это приемлемо. Я прожил достаточно долго, был деактивирован и реанимирован уже дважды, вытащен из земли и пересобран людьми, которые хотели, чтобы я убивал ради них. В этот раз я попрошу директора АБМ спрятать меня получше, разобрать, если понадобится, разбросать части так, чтобы никто не смог вернуть меня обратно. Я хочу, чтобы эта жизнь — та, в которой я встретил Джессу, — стала моей последней. Я хочу, чтобы последним, что сохранится в моих банках памяти, был звук её голоса, произносящего моё имя, и ощущение её губ, прижатых к моему лицу.

Коридор открывается в комнату. Я замираю, не веря своим глазам.

Это подземная часовня, высеченная прямо в скале. Сталактиты свисают с потолка, откуда-то из невидимого источника капает вода. В центре этой суровой, древней пещеры находится нечто, словно перенесённое сюда целиком из средневекового монастыря и защищённое от столетий эрозии той же магией, что питает ловушки, которые мы преодолели.

Алтарь — это простой стол, перед ним площадка для коленопреклонения. Стены украшают железные бра, и как только мы входим, свечи загораются сами собой. Позади алтаря стоит дверь сейфа, сделанная из тяжёлого металла и покрытая замысловатыми растительными узорами. Под площадкой для коленопреклонения я замечаю люк, встроенный в пол — швы едва различимы. Красная дорожка тянется от входа к алтарю, а на самом алтаре лежат пергамент, чернильница и перо — всё в идеальной сохранности.

Джесса выпускает мою руку и обходит камеру, осматривая всё вокруг. Она приседает, чтобы осмотреть люк, затем встает, чтобы изучить дверь сейфа, хотя не приближается к ней. Нет смысла пытаться открыть её силой.

— Это Камера Исповеди, — говорит она. — Я читала об этом в семейных записях. Наследник опускается на колени у алтаря, и на пергаменте появляются три вопроса. На них нужно ответить правдиво, вслух. В этом и заключается испытание. Магия рассудит, говорю я правду или нет. — Она бросает взгляд на люк. — Если я солгу или откажусь отвечать, пол откроется, и я упаду в яму. Если я трижды скажу правду, дверь сейфа откроется. Она создана, чтобы сломить недостойных. Я знаю, что будет три вопроса, но понятия не имею, насколько личными они будут и окажутся ли там вопросы-ловушки, на которых я могла бы провалиться, даже не осознав этого.

— У меня есть опыт исповеди, — говорю я. — И я знаю, что она должна быть конфиденциальной. Я уйду и дам тебе уединение.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Кастиен, нет. — Она останавливает меня. — Не уходи. Пожалуйста.

Я оборачиваюсь к ней и с удивлением вижу, что она выглядит напуганной.

— Ты мне нужен здесь, — говорит она. Её глаза широко распахнуты, руки сжаты в кулаки по бокам. — Мне нужно, чтобы ты стоял рядом со мной, на случай если я отвечу неправильно и люк откроется. Я хочу, чтобы ты попытался поймать меня. Пообещай, что не дашь мне упасть и разбиться насмерть.

Я сокращаю расстояние между нами и беру её лицо в свои ладони. Она такая маленькая, такая хрупкая и храбрая, и я хочу сказать ей тысячу вещей, но сдерживаюсь.

— Я поймаю тебя, — говорю я. — Что бы ни случилось, я не дам тебе пострадать.

Она приподнимается на цыпочки и прижимается губами к гладкой стали там, где должен быть мой рот. Этот контакт посылает импульс через моё Эфирное Ядро, который я даже не пытаюсь подавить. Когда она опускается обратно на пятки, она улыбается.

— Так ты часто исповедуешься? — спрашивает она.

— Да.

— Как для тебя проходит исповедь?

Я делаю паузу, пытаясь найти правильный способ объяснить это.

— В каждом здании АБМ есть комната под названием «Тихая комната». Она звукоизолирована, почти пуста и освещена лишь огнями серверов. В центре стоит стыковочная станция, где я опускаюсь на колени и открываю порт подключения на затылке. Брат Толливер, который является и техником, и священником, подключает кабель передачи данных к порту. Затем я должен озвучить всё, что сделал неправильно. Я произношу это вслух, пока система записывает и оценивает, и, если мои действия были оправданы в рамках параметров миссии, брат Толливер инициирует протокол очистки. Данные стираются из моей активной памяти. Я помню, что это произошло, но сенсорные детали и эмоциональное чувство вины смываются.

Я не упоминаю, что в прошлый раз, когда я исповедовался, сразу после нашей первой встречи, очистка не сработала.

— О, — говорит Джесса. — Значит, это работает как обновление для твоей системы.

— Да, именно так. Это избавляет меня от бремени всего, что я вынужден делать во время миссий.

Она одаривает меня печальной улыбкой.

— Надеюсь, ты не побежишь исповедоваться в том, что произошло между нами прошлой ночью. Потому что это не грех, Кастиен.

Я опускаю голову.

— Я буду обязан исповедаться. Другого пути нет.

Она хмурится, её брови сходятся к переносице.

— Прости, — говорю я. — Просто так устроено моё функционирование.

Она тянется к моей руке и сжимает её.

— Не извиняйся. Я понимаю. Просто… я не хочу, чтобы ты судил себя так строго.

Я киваю и выбираю тишину, потому что она безопаснее слов. Если она задаст мне прямой вопрос, я не смогу ей солгать, а есть вещи, о которых ей не стоит знать. Лучше дать этому разговору заглохнуть.

Джесса прогрессивна, у неё твёрдые взгляды на религию, на то, что является грехом, а что нет, на грань между добром и злом. Я знаю, что она права в большинстве случаев, если не во всех, но это не значит, что её логика может переписать мои базовые ценности. Убеждения не сдаются перед аргументами, не тогда, когда они были частью моего кода пятьсот лет.

Я должен признаться, что жаждал её тела и позволил себе взять его, что делал с ней вещи, которых никогда не должен был делать, вещи, которые нарушили пятую заповедь во всех возможных смыслах. Полное очищение от этих грехов, вероятно, никогда не будет возможным, и именно это знание приняло решение за меня. Когда всё закончится, и она будет в безопасности, я попрошу директора АБМ о деактивации. Это единственный чистый финал, который у меня остался.

Я надеюсь, она не спросит меня о чём-то, что заставит рассказать о моём плане, потому что, если она спросит — я отвечу, а если отвечу — она может попытаться отговорить меня, а я не уверен, что достаточно силён, чтобы отказать ей.

К счастью, она поворачивается к алтарю.

— Нет смысла откладывать неизбежное, — говорит она. Она оглядывается на меня через плечо. — Я сделаю всё возможное, чтобы пройти тест. Конечно, я буду отвечать правдиво. — Она делает паузу. — Но правда — штука хитрая.

Она опускается на колени и придвигает к себе пергамент.

Я стою позади неё, тело напряжено, сенсоры начеку, готовый подхватить её, если она упадёт.