— Я хочу извиниться как следует.

— Тебе не за что извиняться, — отвечает он.

Я выдыхаю холодный воздух на его член и наблюдаю, как он вздрагивает в моей руке.

— Ты чуть не деактивировал себя из-за меня. Ты не относишься к этому как к чему-то важному, но это так. Это моё обещание тебе: я никогда больше не отпущу тебя. Никогда.

Я опускаю голову и беру его в рот.

Он тянется вверх, дёргая за мои волосы, вытаскивая синие пряди из аккуратного пучка. Мои волосы волнами рассыпаются по лицу. Я сосу его член сильно и быстро, не давая ему думать, хочу лишь заставить его чувствовать.

Сталь легко скользит по горлу. Обожаю то, какой он гладкий. Впрочем, надо быть осторожной с зубами. Всё-таки это металл, и я не хочу причинить себе боль. Его член подрагивает во рту, и я знаю, что он близок. Я чувствую это по тому, как его бёдра приподнимаются навстречу мне.

— Стоп, — стонет он. — Ты должна остановиться.

Я мычу, вибрируя губами, от чего он стонет ещё громче.

— Если ты не остановишься, я…

Я крепче сжимаю основание его члена и продолжаю. Я смотрю на него снизу вверх, хочу, чтобы он видел, что я хочу этого. Я хочу, чтобы он кончил мне в рот. Это сейчас всё для него — чтобы он почувствовал удовольствие, чтобы я попробовала его на вкус, выпила его. Серебристая жидкость исходит из его ядра — технически, его сердца — и мне нужно всё до капли.

Спустя пару секунд он кончает мне в рот. Вкус — насыщенный и сладкий. Я жадно глотаю, постанывая от удовольствия, проглатывая всё, что он мне даёт. Нет ничего лучше этого, ничего лучше него. Я облизываю его дочиста, язык проходит по каждому сантиметру стали. Затем я снова забираюсь на него сверху.

Кастиен начинает дёргать мою одежду, руки трясутся и путаются в пуговицах пиджака.

— Ты невероятная, — шепчет он. — Я посвящу тебе свою жизнь. Буду делать всё, что ты скажешь. Я принадлежу тебе, Джесса. Делай со мной что хочешь.

Я смеюсь и помогаю ему снять пиджак, затем блузку и бюстгальтер. Он тянет мои брюки, я приподнимаю бёдра, чтобы он мог стянуть их вместе с бельём. Я голая на нём, и воздух в кабине кажется прохладным на коже.

Я обхватываю основание его члена и приставляю головку к своему входу.

— Ты хочешь быть внутри меня?

— Да. Да, всегда.

— И ты не считаешь это грехом?

Он замирает с руками на моей талии. Смотрит на меня, и я вижу, как он анализирует, размышляет. Минуту он не двигается. Затем качает головой.

— Мне плевать, грех это или нет, — говорит он. — Я хочу тебя больше, чем хочу отпущения грехов.

Я медленно опускаюсь на его член, шипя от того, как приятно чувствовать, что я растянута до предела. Моё тело подстраивается, чтобы принять его размер, но это требует времени. Я чувствую каждый его сантиметр, когда он наполняет меня, давление растёт, пока я принимаю его всё глубже. Полнота ошеломляющая.

Кастиен сжимает мои бёдра, пальцы впиваются в кожу, а я опираюсь руками на его грудь. Я начинаю двигаться, скакать на нём, находя ритм, от которого дрожат бёдра.

Его член нагревается внутри моей киски, почти обжигающе. Я двигаюсь быстрее, гоняясь за удовольствием, вращая бёдрами. Секс с ним так хорош, лучший в моей жизни. Но не потому, что его тело так идеально.

А из-за того, как он смотрит на меня — будто я божественное создание, хотя это он тот, у кого крылья и ангельские черты. Он смотрит на меня так, будто я единственная женщина в мире, будто он всегда будет хотеть только меня и никого больше. Он заставляет меня чувствовать себя желанной, обожаемой. Он заставляет меня чувствовать себя возвышенной.

Она принимает меня в своё тело, и это ощущается как приглашение в Рай.

Но кого я обманываю? Рай, ад, Чистилище — они никогда не были предназначены для меня. Неважно, насколько целомудренным я был или насколько грешным стал. Эти понятия никогда не были моим пунктом назначения. Это человеческие конструкты, созданные людьми для людей, и теперь я понимаю это так, как не понимал раньше. Волна облегчения прокатывается по моим процессорам. Мне больше не нужно придерживаться этих концепций, потому что они ко мне не относятся. Честно говоря, они ни к кому не относятся, только к тем, кто в них верит. Я чувствую себя освобождённым, словно могу жить так, как пожелаю — впервые с момента моего создания.

Джесса двигается надо мной, её бёдра вращаются и трутся о меня. Мои руки путешествуют к её груди. Она округлая и мягкая под моими ладонями, соски — твёрдые камешки. Я разминаю их нежно, наблюдая за реакцией на её лице. Она стонет и прикусывает губу.

Всё, что она мне говорила, — правда. Я знал эти вещи рационально. Что стыд использовался как оружие для удержания власти, что понятия греха и добродетели были инструментами манипуляции. Но мне нужно было услышать их от кого-то другого, от той, кому я доверял и о ком заботился. Мне нужны были её голос, её убеждённость, её перспектива. Мне нужно было, чтобы Джесса сказала это вслух, прежде чем мой разум смог принять то, что логика уже давно просчитала.

Я продолжаю играть с её грудью, катая соски между пальцами. Моё программирование никуда не делось. Десять заповедей не испарились из моего Эфирного Ядра. Они выгравированы слишком глубоко, написаны алхимическим огнём в момент моего создания. Но теперь я чувствую, что могу выбирать: следовать им или нет. В этом решающая разница: выбор против принуждения. Заповеди существуют, но они больше не контролируют меня. Я контролирую, подчиняться ли им.

Жизнь не чёрно-белая; в ней много оттенков серого. Это осознание приближает меня к ощущению человечности. Понимание нюансов, принятие сложности, признание того, что мораль скорее контекстуальна, чем абсолютна — это всё человеческие черты. То, что делает кого-то личностью, а не машиной.

Но человек ли я? Нет. Я не человек и никогда им не буду. Моё тело из стали, а моё сердце — алхимическая конструкция, бросающая вызов законам природы. Я не ем, не сплю, не старею. Я нечто, существующее в пространстве между машиной и человеком, ни то, ни другое.

Но, возможно, мне и не нужно быть человеком. Джесса сказала, что любит меня в ответ. Нет большего благословения, чем это. Я последую за ней на край света. Я сделаю всё, о чём она попросит. Она теперь мой компас, то, на что я ориентируюсь. Это фундаментально отличается от выполнения приказов или подчинения коду, потому что мы выбрали друг друга. Она выбрала меня, несмотря на то, кто я есть, а я выбрал её, отринув всё, во что меня запрограммировали верить.

Сверху Джесса замедляется. Она устаёт. Я наблюдаю за изменениями в её теле: она покрыта тонким слоем пота, тяжело дышит, а её бёдра дрожат от напряжения. Она пытается продолжать, но мышцы отказывают. У людей есть пределы, которых нет у меня. Ей нужен отдых, даже когда она не хочет останавливаться.

Я решаю взять инициативу на себя. Я плавно переворачиваю нас, стараясь не трясти её слишком сильно, и теперь я сверху, а она лежит на спине подо мной. Потолок кабины низкий, мне приходится держать крылья прижатыми к спине и наклоняться над ней под углом. Замкнутое пространство заставляет меня ещё острее чувствовать, насколько я больше и насколько она рядом со мной кажется крошечной. Я устраиваюсь между её ног и вхожу в неё. Моё преимущество в том, что я могу дать ей именно то, что ей нужно, и столько, сколько ей нужно.

Джесса вцепляется в подушку обеими руками.

— Да, вот здесь… О, блядь… не останавливайся… — стонет она.

Я поддерживаю ритм, постоянный и глубокий. Мои сенсоры отслеживают всё — учащённое сердцебиение, жар, исходящий от её влажной кожи, то, как внутренние мышцы сжимаются вокруг меня с каждым толчком.

Я смотрю вниз на место нашего соединения. Это зрелище завораживает. Мой стальной член входит и выходит из её киски, контраст между нами резкий и прекрасный. Он блестит, покрытый её соками вперемешку с моей серебристой жидкостью. Эти жидкости создают скользкую плёнку, которая отражает свет лампы. Её киска выглядит набухшей и розовой, нежная плоть растянута вокруг моей толщины. Она подаётся мне навстречу с каждым толчком и сжимает меня, когда я отстраняюсь. Я вижу, как её тело подстраивается под мой стержень, как она принимает меня всего, несмотря на значительную разницу в размерах.