Воспоминание всплывает само собой, вытолкнутое на поверхность пульсирующим давлением под стальной пластиной в паху.

Я очнулся в стерильной камере с белыми стенами и резким светом под потолком. Я был Юнитом 07 и спал неизвестное время после провала тренировочных упражнений вместе с остальными одиннадцатью юнитами. Пока мы были без сознания, «Талос Дайнэмикс» внесли изменения. Я запустил диагностику, всё было чисто, но я знал: что-то не так.

Затем я увидел её.

Женщина стояла посреди комнаты и наблюдала за мной. На ней было короткое красное платье, едва прикрывающее бёдра, и плотный макияж, делавший глаза тёмными, а губы — ярко-алыми. Я отсканировал её положение и частоту сердечных сокращений, поняв: это тест. За мной наблюдают. Камеры записывали всё с разных ракурсов, а техники пристально следили за процессом.

Женщина заметила, что я проснулся, и улыбнулась.

Она пошла ко мне, покачивая бёдрами. Подойдя вплотную, она провела ладонями по моей груди; её тёплые ладони контрастировали с моим холодным металлом, когда она обводила линии брони, швы на плечах и то место, где под слоями укреплённого металла пульсировало моё Эфирное Ядро. Затем она отступила, завела руки за спину и расстегнула платье — оно соскользнуло вниз, и она вышла из него. На ней остались только красный бюстгальтер и трусики, почти ничего не скрывающие.

Сначала программа твердила мне, что это нерелевантно. Пятая заповедь была абсолютна: Ты не должен жаждать тепла живых и не должен искать утешения во плоти. Я был сталью. Я не хотел.

Но я ошибался.

Через секунды жар наполнил меня, скапливаясь в груди и распространяясь наружу, пока не достиг той точки в нижней части тела, которую я всегда игнорировал, потому что там ничего не было. Теперь я не мог её игнорировать. Давление нарастало, и я не понимал, что со мной творится.

Я посмотрел вниз.

Там, где раньше ничего не было, теперь торчал длинный, толстый стальной отросток. С кончика капала серебристая светящаяся жидкость. Это была работа не моего создателя. Это «Талос Дайнэмикс» переделали меня в то, чем я никогда не должен был стать.

Я попятился, теряя равновесие. Возбуждение заставило программу глючить, ошибки сыпались быстрее, чем я успевал их подавлять, а Эфирное Ядро колотилось. Я не мог оторвать взгляд от того, что они со мной сделали.

Женщина шагнула вперёд с порочной улыбкой. Она прижала меня к стене, пока я не оказался в ловушке, а затем протянула руку, и её пальцы сомкнулись вокруг моего нового члена.

— Большой мальчик, — прошептала она. — Что ты приготовил для меня?

Он пульсировал в её руке, и это ощущение было для меня непостижимым. Я не хотел ничего, кроме как повалить её на пол и вонзить себя в неё. Это желание было не мыслью, а директивой — более громкой и настойчивой, чем любая заповедь. Я больше не был Юнитом 07, я был голодным зверем.

Она погладила меня по всей длине, её рука проскользнула ниже, обхватывая мошонку, и наконец, по милости небес, мысли прояснились. Я увидел, что должно произойти, и чистый ужас подавил мою похоть.

Я оттолкнул женщину. С силой. Она упала, ударилась об пол и вскрикнула от боли. Я попытался извиниться, но дверь распахнулась, ворвались люди с криками, схватили её и потащили прочь. Другие набросились на меня с наручниками, цепями и зажимами. Они зафиксировали мои конечности, и я позволил им это, потому что больше не доверял себе.

Всё погрузилось во тьму.

Когда я очнулся снова, я был в большом зале с остальными одиннадцатью юнитами, мы стояли в ряд, а техник объяснял, что «Талос Дайнэмикс» решили: мы бесполезны. Нас нельзя было развратить, а значит, нельзя было контролировать. Эти… придатки должны были сломать нашу директиву чистоты, дав нам то, чего мы хотели бы больше, чем следования заповедям, но вместо этого они сломали нас без возможности починки. Они собирались разобрать нас на запчасти.

Теперь я держу Джессу, и всё должно быть так же, как с той женщиной в красном платье, но это не так. Мой член твёрд под стальной пластиной, точно так же, как в тот день. Но это хуже, потому что та женщина ничего для меня не значила. Я не хотел её. Я хотел лишь избавления от давления, ничего больше.

С Джессой всё иначе. Я хочу слышать, как она произносит моё имя, и этот стыд раздавливает меня. Я чувствую, как с кончика сочится жидкость, и молюсь, чтобы сталь удержала её.

До того, как «Талос Дайнэмикс» наградили меня этой проклятой анатомией, из моего тела никогда ничего не выделялось. Теперь я произвожу жидкость того же цвета, что и моё Эфирное Ядро и мои глаза, но понятия не имею, для чего она.

Джесса резко просыпается, выбирается из моих объятий и отскакивает, вскакивая на ноги. Её реакция застает меня врасплох, и я вжимаюсь в стену. Не то чтобы я мог стать маленьким, но попытаться стоит.

— Я ничего не сделал, — выпаливаю я. — Обещаю. Я не прикасался к тебе…

— Что? — Она качает головой, прерывая меня. — Нужно идти. Как долго я спала?

— Полчаса. Тебе нужен был отдых.

Она чертыхается сквозь зубы, хватает рюкзак и накидывает на плечи.

— Нельзя тратить столько времени. Тебе следовало меня разбудить.

Она подходит к стене и начинает водить руками по камню, что-то ища, прижимая ладони к разным местам, простукивая.

— Эта комната была перевалочной базой контрабандистов, своего рода пит-стопом, — говорит она, не глядя на меня. — Столетия назад они использовали туннели, чтобы перевозить товары с побережья в замок, а Холлоуэи брали процент за пользование этим местом.

Она сильно нажимает на кусок стены, и тот сдвигается вправо с лязгом, эхом разнёсшимся по камере. Открывается проход в темноту.

— Нашла, — говорит она.

Я поднимаюсь, но держусь на расстоянии, пока мы входим в узкий туннель. Член всё ещё твёрд, а вера в себя испарилась. Джесса достает фонарик из рюкзака и щёлкает кнопкой. Туннель уходит вниз на несколько минут, прежде чем открыться в пространство побольше, и когда Джесса направляет луч, я вижу наше следующее испытание.

Стена высотой в четыре с половиной метра во всю ширину камеры, а вся поверхность покрыта резными дисками, расположенными на разной высоте — от уровня пояса до самой вершины.

Джесса подходит ближе, изучая стену.

— Это Семейное Древо, — говорит она. — Каждый диск олицетворяет члена семьи Холлоуэй, и я должна выстроить их в верном порядке, сопоставив каждого предка с нужной позицией. Я запомнила все символы, я знаю, кто есть кто, но это не значит, что я не ошибусь. — Она бросает на меня взгляд. — Неверные комбинации активируют отравленные дротики в стенах или потолке.

— Тебе не нужно обо мне беспокоиться, — говорю я. — Я прикрою тебя.

Она кивает.

— Хорошо. Начнём.

Она убирает фонарик и подходит к двум факелам, закреплённым по бокам от головоломки, зажигая их оба, так что пламя отбрасывает дрожащие блики на диски, заставляя высеченные символы оживать в мерцающем свете. Затем она делает несколько шагов назад, чтобы осмотреть всё целиком, и начинает указывать.

— Тот. Поверни его на три щелчка влево.

Я тянусь к диску, на который она указывает — он на уровне груди, и такой тяжёлый, что человеку пришлось бы попотеть. Я хватаюсь за края и тяну. Камень скрежещет.

— Отлично. Теперь тот, что выше, на два щелчка вправо.

Я делаю. Но я не думаю о задаче, потому что она стоит так близко к стене, так близко ко мне, и я расправляю крылья, заключая её в кокон, чтобы, если полетят дротики, я принял удар на себя.

— Нижний левый. Четыре щелчка. Нет, погоди… три.

Я поворачиваю, она отступает, чтобы лучше рассмотреть. Её плечо касается моей груди меньше чем на секунду. Она, кажется, не замечает. А я — ещё как.

— Тот, на щелчок вправо. Да. Теперь большой в центре.

Диск, на который она указывает, самый огромный из всех, расположен посередине. Я вцепляюсь в него и медленно сдвигаю, наблюдая за её лицом в ожидании подтверждения.

— Вот так. Это оно.