Правое плечо отозвалось сильной болью, когда пришлось оттолкнуться от стены.

— Власова, состояние Т-12?

— Персонал выведен. Но через четыре минуты верхний распределитель запросит резервный тест. Мы можем отменить, но уйдёт автоматический отчёт.

Четыре минуты.

Если Гончая доберётся до активного узла во время теста, мы узнаем много нового о совместимости хищника, Осколков и портальной автоматики.

— Отменяйте.

— Отменяю.

Гончая поднялась. Задние конечности дрожали. Седатив наконец почти добрался до нужного диапазона. Она сделала два шага и вдруг повернула к мембране, за которой находился Т-12.

Даже без теста действующий узел давал фон сильнее обычного. Животное ударило в мембрану. Первый слой выдержал. Второй удар пришёлся в то же место.

— Повреждение шестнадцать процентов, — обеспокоенно сказала Власова.

— Третий?

— Может пройти.

«Живой захват» закончился именно здесь. Когда следующий её рывок стал угрозой действующему узлу и людям этажом выше.

Убрал «Шёпот», вместо него достал «Клык Царь-Бомбы». Ультразвук использовать не стал. Квантовый срез набирал заряд медленно. Рукоять нагрелась через три секунды.

Гончая отступила от мембраны для нового удара. Шагнул в её сторону — корона сразу повернулась ко мне.

— Григорий Алексеевич, вероятность травмы…

— Знаю.

Животное прыгнуло. Не двигался до последнего, потом дал короткую «Отдачу» влево. Тело Гончей прошло мимо на полметра. Левой рукой я вогнал «Клык» снизу за основание челюсти, туда, где сходились верхний сосудистый пучок и шейный нервный ствол. Один точный короткий срез.

Гончая ударилась о стену. Передние конечности ещё попытались найти опору. Средние сложились первыми. Корона резко прижалась к голове.

Архивариус отслеживал кровоток.

Падение. На внутреннем экране появился таймер: 17:59.

— Власова. Никого сюда не впускать.

— Вы ранены?

— Всё после.

17:52.

Я уже стоял на коленях у головы.

Восемнадцать минут были не сроком хранения тела. Тело никуда не денется. Корона — другое.

Её мягкие рецепторные каналы держали форму только при живом давлении. После остановки кровообращения железистый секрет менял проводимость, а тонкие соединительные перегородки начинали склеиваться. Через полчаса можно было сохранить внешнюю форму, а вот функциональную геометрию — уже нет.

Открыл полевой консервационный блок.

— Температура?

— Тридцать восемь целых две десятых в основании короны. Падает.

— Слишком быстро.

Ввёл две поддерживающие иглы в парные сосуды у основания черепа.

Первая дала обратный ток крови. Вторая — нет.

— Спазм.

— Вероятно.

16:48.

Изменил угол ввода иглы на четыре градуса, это сработало.

Холодный проводящий раствор вошёл малыми импульсами. Лишнее давление раздуло бы тонкие каналы и уничтожило то, что пытался сохранить. Нужно было лишь удержать просветы там, где они были секунду назад.

Отростки короны приподнялись на несколько миллиметров. Архивариус вывел объёмную карту:

— Геометрия восстанавливается на восемьдесят шесть процентов от последнего живого скана.

— Дальше медленнее.

— Принято.

Подложил под внешний ряд мягкую сетку и зафиксировал каждую группу по естественным углам расхода. Сломать такую вещь можно было хорошими намерениями.

15:31.

Власова стояла за закрытой мембраной. Через прозрачный участок видел её лицо. Она не спрашивала, можно ли войти? Ещё один человек на моём пути, который умел не мешать работе.

— Нужен переносной томограф, — сказал я.

— Уже у двери.

— Передайте через нижний шлюз. Не поднимайте мембрану полностью.

Через минуту аппарат оказался рядом.

14:02.

Первый быстрый проход показал сосудистую корону, слишком плотную. Повторил.

— Архивариус. Сравнение с нормой вида.

Две модели легли рядом. У стандартного Portavenator рецепторные выросты соединялись с основанием хаотичной сетью коротких капилляров и нервных пластинок. У нашего животного сеть была чище.

Слишком чистой. Три коротких канала уходили от основной сосудистой дуги под почти одинаковым углом. Между ними — ступень разгрузки давления.

Правый сектор был расширен сильнее левого, хотя внешняя корона выглядела почти симметричной. Я замер.

13:17.

— Сначала сохранить, — не время для гипотез.

— Согласен, — сказал Архивариус.

Подача фиксатора увеличилась на три процента. Один из боковых отростков начал спадать. Добавлять давление было нельзя — лопнет внутренняя перегородка.

Провёл тонкую нить через естественный канал и дал опору изнутри.

Не удерживать форму силой, но дать ткани не сложиться там, где ей проще сохранить собственное положение.

Фраза возникла в голове сама. Я её проигнорировал.

11:46.

Корона стабилизировалась на девяноста трёх процентах геометрии последнего живого скана.

— Достаточно для функциональной реконструкции, — сказал Архивариус.

— Пока нет.

Взял микропробу с основания первого канала. Так можно было увидеть последовательность роста.

10:55.

Фазовая картина появилась почти сразу. Рубец оказался старым. Годы, не месяцы. Ткань вокруг него давно работала как собственная. Никакого активного импланта, электроники, только организм, которому однажды объяснили, куда расти.

— Возраст вмешательства? — спросил я.

— Не новый. Речь идёт о годах; точнее по этой пробе определить нельзя.

— Материал?

— Следов постоянного каркаса нет. Возможен рассасывающийся.

9:34.

На третьем срезе проявилась последовательность. Первый канал снимал давление с центрального рецепторного пучка. Второй переводил часть кровотока в боковую сеть. Третий почти ничего не обслуживал напрямую, он задавал угол роста нервных пластинок.

Я смотрел на схему…

Змей был восемь тонн стекла и проводящей ткани. Колокол жил под километрами льда и держал форму давлением. Гончая весила двести килограммов и читала остаточный след Врат мягкой короной.

Три разных тела. Три задачи.

Рука мастера не обязана повторять линию, чтобы оставаться узнаваемой.

— Архивариус.

— Сходство принципа высокое.

— Я не спрашивал об этом.

— Вы собирались, — обезоружил меня предугаданным.

8:58.

Продолжаю фиксацию. Таймер в настоящем был важнее прошлого.

Вторая сосудистая дуга начала спадать. Пришлось уменьшить температуру раствора ещё на два градуса и изменить давление.

7:41.

Власова прислала мне маленький набор микроопор:

— Они для волоконных датчиков, — передала через связь.

— Сегодня будут работать на животное.

— Вернёте?

— Если останутся чистыми.

— Значит, нет.

— Быстро учитесь.

6:20.

Закрепил последний внутренний канал. Корона держалась достаточно, чтобы через неделю можно было понять, как она работала сегодня. Это и было сохранением.

5:44.

Теперь я мог открыть второй слой томографии. Нервные пластинки в правой половине короны были толще нормы на сорок один процент. Их ориентация шла не к ближайшим железистым узлам, а к трём участкам, которые сильнее всего реагировали на портальный резонанс.

— Архивные диапазоны чувствительности, — спросил ИИ.

Архивариус наложил данные вида.

Обычный Portavenator различал остаточный след Врат после перехода. Этот — должен был замечать более слабые аномальные колебания до того, как они становились обычным электростатическим шлейфом.

Осколки Разлома попадали в его диапазон. Вряд ли случайно.

— Он был настроен на резонанс, — сказала Власова. Она всё ещё стояла за мембраной, но видела изображение на экране.

— Усилен под него, — ответил ей.

— Кто?

— Пока животное.

— Я спрашивала не это.

Ответа не услышала.

4:32.

Архивариус построил функциональную модель. Если убрать вмешательство, дальность обнаружения слабого портального остатка падала почти вчетверо. Чувствительность к краткому импульсу Осколков — ещё сильнее.