Достал инструментальный блок от «Костяного Венца». Техника врага всегда выглядит особенно качественной, когда за неё уже заплатил враг.

Блок был размером с предплечье, плоский, с шестью сложенными манипуляторами и сменной режущей головкой. Раньше эта штука собиралась вырезать из моего Змея лазерный орган. Теперь ей предстояло помочь оставить его внутри. В этом была справедливость. Не моральная — техническая. Она встречается чаще.

— Связь отключена физически?

— Коммуникационный блок снят. На инструментальном модуле остаётся локальная служебная шина без передатчика. Память очищена штатным протоколом уничтожения.

— Питание?

— Автономного накопителя достаточно примерно на сорок три минуты работы в хирургическом режиме.

— Нам столько не надо.

— Это предположение.

Глянул на таймер седации. Пришлось потратить четыре минуты на то, что Брокк-Тар наверняка посчитал бы оскорблением инженерной мысли: отрезал штатный управляющий разъём и посадил блок на собственный изолированный контроллер. Чужие инструменты должны слушаться либо руки, либо молотка. Сеть в этот список не входила.

Архивариус проверил команды трижды. Я проверил механические ограничители ещё раз. Манипуляторы отвечали плавно, без задержки. Режущая головка позволяла работать по слоям толщиной меньше миллиметра. Два микрозажима умели удерживать отдельную нить ткани, не пережимая соседние. «Костяной Венец» делал хорошие инструменты.

Подал запрос клиентскому модулю на локальный хирургический доступ.

Система ответила отказом.

— Причина?

— Неавторизованное оборудование.

— Передай ей, что авторизованное у меня сломано.

— Это не является действительным сертификатом.

— А моя лицензия мастера?

— Действительна.

— Тогда ручной режим под личную ответственность.

Модуль потребовал подтверждение три раза. На четвёртый, видимо, решил, что естественный отбор тоже форма регулирования, и открыл локальный кожух.

Внутри оставался контролируемый вакуум с тонким слоем рабочей газовой смеси только в герметичных карманах у открытых тканей. Змею атмосфера в человеческом смысле была не нужна. Его обмен шёл через внутренние каналы.

Закрепил левую руку в опоре. Правое плечо возражало даже против такой работы.

— Ограничь усилие правой руки до бытового режима.

— Уже ограничено.

— Я не давал команду.

— Вы пытались открыть кофр правой рукой три минуты назад.

— И?

— Это было неразумно.

Промолчал. Невозможно выиграть спор у существа, которое хранит запись.

Левая пластина Змея при ближайшем рассмотрении была не прозрачной, а состояла из десятков уровней прозрачности. Внешний слой отражал мой шлем. Глубже шли тонкие радужные линии. Ещё глубже — проводящие нити, почти невидимые, пока модуль не подсвечивал их разными длинами волн.

Стекольщики двигались вдоль края травмы.

Пять особей. Две снимали мутный налёт. Одна укладывала прозрачный секрет в микротрещину. Ещё две сидели почти неподвижно рядом с тёмным краем.

— Почему эти двое не работают?

— Вероятная граница чужеродного материала. Они очищают живую ткань и повреждённую оптическую матрицу, но не переходят на включение.

— Полезные паразиты.

— Симбионты.

— Считай это профессиональным комплиментом.

Увеличил изображение. Там, где заканчивалась активность Стекольщиков, поверхность ткани менялась направлением роста.

Нити, которые на здоровом участке расходились веером, здесь поворачивали почти параллельно и уходили под чёрный край.

— Томография по касательной.

Модуль дал слабый импульс. Изображение собиралось медленно. Чужой материал почти не отличался по плотности от минерализованной ткани Змея. Это объясняло, почему полевые сенсоры теряли его после первых двух сантиметров.

Контур проявился кусками. Не осколок. Слишком правильный.

Не пластина. Слишком сложный.

Чёрная узкая конструкция уходила под ткань ещё примерно на четыре сантиметра, затем раздваивалась. Две короткие ветви сидели в разных слоях и соединялись тонкой перемычкой.

Скоба. Если бы они умели выращивать сосуды вокруг себя.

— Полная длина доступного контура шесть целых три десятых сантиметра, — сообщил Архивариус. — Толщина переменная. От двух целых одной десятой до трёх целых восьми десятых миллиметра.

— Электроника?

— Активных элементов не вижу. Индуктивного ответа нет. Остаточного питания нет.

— Тогда зачем такая форма?

Архивариус подсветил ткань вокруг ветвей.

Проводящие нити не просто огибали объект. Они входили в его поверхность.

Чёрная биокерамика была покрыта микропорами и продольными канавками. Новая ткань росла по ним, как корни по трещине в камне. Там, где канавка меняла направление, менялись и проводящие волокна Змея.

Перевёл взгляд на симметричный участок правого бока. Там нити расходились иначе.

На левом их собрали ближе друг к другу. Перестроили.

— Это фиксатор, — сказал я.

— Функциональная гипотеза согласуется с геометрией.

— Не держит кость. Не держит пластину. Он держит направление роста.

— Да.

Я задумчиво смотрел на чёрную конструкцию.

Кто-то ранил Змея. Или нашёл его раненым. Потом вскрыл бок и поставил внутрь вещь, которая сама ничего не делала. Она просто убеждала организм, что заживать удобнее именно так.

Умный способ. Очень неприятно умный.

— Сравни поверхность с плёнкой из полости Пластореза.

— Материальная база различается.

— Я не про материал.

Пауза.

— Топология микроканалов, компенсационные вырезы и принцип перенаправления регенерации имеют значимый процент сходства.

Перед глазами появились два увеличенных фрагмента. Слева — хирургическая плёнка, найденная за ходом Пластореза. Справа — чёрная скоба.

Разные материалы. Разные размеры. Одна и та же привычка.

Вместо того чтобы заставлять ткань держаться, ей оставляли путь, по которому держаться было легче.

Я знал этот приём. Не конкретную вещь. Не конкретную руку. Приём.

Когда-то объяснял ученикам, что хороший шов не командует тканью. Он делает правильное положение самым дешёвым для организма.

Большинство кивало и продолжало затягивать сильнее. Некоторые понимали. Один понимал слишком хорошо.

Плечо вдруг заболело сильнее, хотя я им не двигал.

— Архивариус.

— Да, Григорий Алексеевич.

— Не делай выводов за меня.

— Я не делаю.

— И процент не называй.

— Вы не спрашивали.

— Вот и хорошо.

Убрал сравнение из центра поля зрения, но сохранил в отдельном файле.

Сначала работа, призраки потом.

До нижней границы пробуждения Змея оставалось тридцать две минуты.

Извлечь фиксатор целиком означало разорвать часть новой ткани, которая успела прорасти через его поверхность. Оставить внутри означало оставить карантинный запрет. Перерезать пополам — потерять улику и, возможно, получить два незакреплённых фрагмента рядом с проводящими каналами.

Вариантов было три. Хороших — традиционно ни одного.

— Покажи, какие волокна функциональны?

Архивариус наложил карту импульсной проводимости. Большая часть проросших нитей участвовала в местной сенсорике пластины и регулировке опоры. Две уходили глубже, к боковому распределительному контуру лазерного органа.

— Если снять скобу без подготовки?

— Вероятность аналога локального кровотечения — низкая. Вероятность нарушения двух проводящих пучков — двадцать семь процентов. Вероятность рефлекторного роста заряда при повреждении нервного узла — от девяти до восемнадцати процентов.

— Если освободить ветви по одной?

— Риск повреждения проводящих пучков снижается до одиннадцати процентов. При локальном охлаждении зоны на три градуса — до восьми.

— Охлаждаем, — принял совет ИИ.

Клиентский модуль возразил предупреждением о нарушении температурного профиля — подтвердил локальное отклонение.