Осталась одна из уцелевших старых строп и несколько контейнерных лент. Записывать потери уже не хотелось.

На шестидесятом метре Змей дёрнул передней пластиной.

— Нервная активность плюс тринадцать. Заряд двадцать один.

Призменные блохи начали двигаться. Пока только меняя места.

— Сколько?

— Координированная реакция пока не формируется. Но нижняя модель больше не надёжна.

— Очень вовремя.

Я поднял скорость ещё на десяток процентов.

— Риск повреждения левого бока растёт.

— Знаю.

— Вы всегда отвечаете так, когда риск уже принят.

— Просто мы давно знакомы.

Свет впереди стал резким. Выход оказался узкой трещиной в склоне. Я помнил её снаружи как одну из сотен тёмных линий на поверхности. Изнутри она выглядела слишком маленькой для того, что мы тащили.

— Ширина?

— Минимум метр восемьдесят семь. Змей проходит при ориентации боком. Контейнерная оболочка добавляет до семи сантиметров.

— Укладываем.

Каретки сместили переднюю треть. Полоз повернул хвост. Я вручную подтянул фиксацию, стараясь не нагружать правое плечо.

Змей вошёл в трещину. Оптические пластины почти касались стен. Стекольщики спрятались глубже. Тёмный объект под левой пластиной оставался там же.

На середине прохода Призменные блохи ушли с переднего сегмента. Все сразу.

— Заряд двадцать восемь! — передал ИИ.

— Стоп тягу! Сознание?

— Фрагментарная координация. Возможно возвращение реакции на внешнюю вибрацию.

Снаружи на склон опустилась тень. Грузовой буксир «Костяного Венца».

Низкая широкая машина на шести посадочных опорах, с двумя выносными стрелами и пустой грузовой рамой между ними. Никаких красивых линий. Всё, что могло быть квадратным, было квадратным. Всё, что могло быть тяжёлым, выглядело тяжёлым.

Брокк-Тар никого не прислал. Буксир замер в двадцати метрах от выхода и выпустил четыре мягкие тяговые ленты.

«Я не подойду ближе, пока лазерный орган заряжен»

— Тогда будем стоять здесь вместе.

«Вы внутри линии огня»

— Спасибо за наблюдение.

Архивариус вывел тридцать один процент. Призменные блохи держались подальше от «головы».

— Контур отвода?

— Наружные проводящие каналы повреждены. Подключение временного пояса в узком проходе повысит риск локального ожога.

Оставались два шоковых геля. Два пустых корпуса под нейропарализатор. Ни один не решал проблему. Зато снаружи стояло несколько тонн чужой промышленной техники.

— Брокк-Тар, у буксира есть заземляющая сетка для биогруза?

Пауза. Вероятно, он был не готов к тому, что я назову его имя.

«Есть»

— Подай одну ленту к правой передней пластине. Не к органу. Без тяги.

«Это не входит в стандарт буксировки»

— Зато входит в условие «не получить лазером в космобуксир».

Лента появилась, её нес ещё один дрон. Мягкая, широкая, с проводящим внутренним слоем. Завёл под неповреждённую пластину и прижал контактный участок.

— Сетка на железоникелевую опору буксира, — сказал я. Брокк-Тар не ответил.

— Заряд тридцать четыре. Тридцать один. Двадцать восемь, — отсчитывал Арх.

— Вот теперь можно тянуть.

Дрон сделал вторую ходку, притащив четыре тяговые ленты. Закрепил, дал команду, они натянулись почти одновременно. Змей двинулся. Сначала на десять сантиметров. Потом ещё. Повреждённая оболочка скользнула по кварцу. Левый бок прошёл самый узкий участок.

Я шёл рядом, почти полз, контролируя зазор у травмированной пластины.

До поверхности оставался метр. Полметра. Двадцать сантиметров. Наконец, туша Змея полностью вышла наружу.

Свет от далёкого светила падал на оптическую кожу. Пятнадцать метров живого стекла полыхали сразу сотней маленьких отражений. Даже механический глаз не мог собрать правильный контур.

Мы выбрались. По крайней мере, на поверхность.

— Время с начала эвакуации? — спросил я.

— Сорок семь минут двадцать три секунды.

— Значит, запас есть.

— Меньше трёх минут по принятой нижней модели не являются запасом.

— А чем являются?

— Ошибкой планирования.

— Тоже полезная единица.

Брокк-Тар передал:

— Я готов принять груз.

— Ты готов буксировать груз. Принимать будет мой модуль.

— Семантика.

— Контракт.

Буксир развернул раму. Теперь началась работа, которую его машины умели лучше моих. Две стрелы подняли часть контейнерной оболочки вместе со Змеем, распределяя нагрузку на всю длину. В низкой гравитации отрывать массу от поверхности оказалось легче, чем заставлять её скользить по тоннелю. Настоящая проблема пришла после отрыва: чуть меньше восьми тонн «объекта» больше не имели трения, которое помогало тормозить.

Брокк-Тар работал медленно. За это я его почти уважал. Он не пытался показать, что умеет быстрее. Каждая стрела двигалась на сантиметры, натяжение постоянно выравнивалось. Лазерный орган оставался открытым и направленным в сторону от машины.

— Он действительно переработчик, — сказал я.

— Вы сомневались? — отозвался ИИ.

— Сомневался, что слово «переработчик» включает аккуратность.

— Я слышу вас, — вставил подрядчик.

— Тогда работай ещё аккуратнее.

— За это отдельный тариф.

Через семь минут Змей висел внутри грузовой рамы.

Полевой контейнер закрывал большую часть тела, повреждённый участок был стянут чужими мягкими лентами. Стекольщики продолжали работать.

— Состояние?

— Сознательная активность колеблется ниже порога координации. Заряд девятнадцать процентов и снижается через внешнюю сетку. Циркуляция стабильна.

— Значит, летим.

До «Кокона» было около восьми километров. Теперь это перестало быть проблемой. Буксир прошёл их за минуты, и не стал тормозить.

Пришлось выполнить опасный прыжок, корректируя полёт любезно заправленной «Вдовой». Теперь летел в «Коконе» за кораблём Брокк-Тара, выстрелом с опасно близкой дистанции обновив нейропарализатор.

Левое кормовое сопло давало привычное отклонение. Приходилось тратить лишнее топливо на коррекцию, но после пятидесяти минут таскания Змея почти на руках это казалось мелочью.

Мы вышли на траекторию к сервисному карману. Семнадцать тысяч километров. Для «Кокона» — обычный локальный перелёт. Для грузового буксира — тоже.

Для Змея — просто ещё одна вещь, о которой он меня не просил.

— Архивариус, контроль груза каждые тридцать секунд. При росте заряда выше двадцати пяти — буди меня, даже если я не сплю.

— Вы не спите.

— Поэтому будет проще.

Через девять минут Брокк-Тар снова открыл канал связи:

— Хочу уточнить одну вещь…

— Договор уже подписан.

— Почему вы не отдали орган?

Я посмотрел на прозрачное тело в раме.

— Потому что он был внутри.

— Это не ответ.

— Для таксидермиста — ответ.

— Вы могли сохранить шкуру. Клиент получил бы почти всё.

— Почти всё — любимая единица переработчиков.

— А ваша?

— Целое.

Канал помолчал:

— Поэтому вы беднее, чем должны быть.

— Зато мне проще считать.

Он отключился. Возможно, оскорбился. Возможно, записал фразу в прайс-лист. С Брокк-Таром оба варианта были одинаково вероятны.

Через сорок минут показался сервисный карман.

Снаружи он всё ещё выглядел обломком старой станции. Тёмный цилиндр без маяка, света, и желания объяснять, зачем он существует.

Мои пассивные метки ответили штатно, с момента ухода никто не открывал внешний шлюз. Это была первая хорошая новость, которая не требовала немедленной оплаты.

— Маршрут к грузовому каналу, — передал я.

Старый канал кармана был рассчитан на промышленные контейнеры Пояса, а не на змеев. Поэтому впервые за весь день размеры работали на нас.

Створки открылись не сразу — левый привод заедал. Брокк-Тар предложил ускорить процесс своим манипулятором. Я отказался. Хватало того, что его техника уже один раз пыталась вскрыть мой груз.