Архивариус выдержал паузу. Для него — почти вечность. Для меня — время, за которое семь с половиной тонн могли передумать спать.

— Штатной схемы нет, — наконец отозвался ИИ.

— Это я уже понял.

— Тогда уточню: ни одна штатная схема из доступного оборудования не позволяет переместить цель до выхода из глубокого диапазона седации.

— Уже лучше. Теперь говори полезное.

В поле зрения появилась карта. Красные участки, жёлтые участки и тонкая белая линия маршрута, которая закончилась через тридцать метров жирным крестом.

— Старый путь к Поющим галереям содержит три поворота радиусом меньше четырёх метров. В текущем состоянии объект не сможет активно изгибаться. Протаскивание приведёт к локальной нагрузке на оптические пластины выше допустимой.

— Другой путь.

— На подтверждённой карте отсутствует.

— А на неподтверждённой?

Белая линия появилась снова. На этот раз уходила вправо, через участок, который раньше считался сплошной породой.

— После прохода Глухого пластореза геометрия изменилась. «Черепной Камертон» зафиксировал новую полость за этой стеной. Данных о выходе нет.

— То есть сначала надо заставить Змея двигаться, потом выяснить, куда?

— Да.

— Теперь план действительно хорош!

Я поднялся с полоза. Правое плечо сразу напомнило, что ничего не одобряло. Левое бедро тоже высказалось, но чуть тише.

Змей лежал вдоль тоннеля, частично прикрытый повреждённой оболочкой контейнера. Стекольщики тянули прозрачные нити через порез, оставленный чужим изоляционным кольцом. Призменные блохи сидели в щелях. Лазерный орган светился слабее, чем раньше. Идиллия?

— Имеющееся время?

— По текущей модели — шестьдесят семь минут до выхода из глубокого диапазона. Погрешность остаётся высокой.

— Считай пятьдесят.

— Это нижняя граница предыдущей оценки.

— Поэтому так и беру.

Возраст учит двум вещам. Первая — запас прочности существует только до первого удара. Вторая — если предполагается диапазон, неприятность обычно выбирает нижнюю границу.

Подошёл к экстракционному модулю «Костяного Венца». Тот лежал у стены на боку. Одна опора сломана, манипулятор смят, силовая нить перебита последней кинетической иглой. Инструментальный и коммуникационный блоки уже снял ранее.

— Силовая часть? — уточняю у ИИ.

— Автономный накопитель сорок один процент. Два линейных привода исправны. Третий заклинен. Тяговая лебёдка работоспособна после обхода контроллера безопасности.

— Усилие?

— Номинальное — восемнадцать килоньютон. Кратковременно до двадцати пяти.

Глянул на Змея:

— Вес здесь нам почти не мешает.

— Сила тяжести мала. Основные проблемы — инерция, контактное сопротивление оболочки о кварц и отсутствие безопасной точки приложения усилия.

— Значит, не тянем за одну точку.

— Именно.

— Вот видишь. Уже умеешь говорить полезное.

Разобрать чужую машину было проще, чем свою — её не жалко. Снял два исправных привода с рамы. Механическая нога держала корпус, левая рука работала инструментом. Правую использовал только там, где хватало пальцев без напряжения плеча. Архивариус трижды напомнил про ограничение. На четвёртый раз попросил помолчать.

Через несколько минут у меня было две тяговые каретки, короткая лебёдка и силовой накопитель размером с хороший чемодан.

— Осталось сорок пять минут по принятой нижней модели, — сообщил Архивариус.

— Я просил молча.

— Вы просили молчать насчёт плеча. Но не скрывать критические сроки.

— Воспитал на свою голову… — с лёгкой улыбкой буркнул я.

Повреждённый контейнер пришлось превратить из оболочки в то, чем он не был задуман.

Внутренний слой скользил лучше внешнего. Разрезал уже повреждённую секцию по шву, вывернул две панели и подсунул их под среднюю часть Змея. Получился длинный скользящий пояс.

— Контактная площадь достаточна, — сказал Архивариус. — При ускорении не более ноль целых трёх десятых метра в секунду за секунду расчётная нагрузка на неповреждённые пластины допустима.

— А повреждённый левый бок?

— Не должен участвовать в опоре.

Подложил под него две мягкие фиксационные подушки из контейнера и оставил зазор. Две тяговые каретки закрепил на контейнерных силовых лентах — одну ближе к передней трети, вторую у хвоста. Ленты распределяли усилие вдоль нескольких сегментов. Лебёдку посадил на полоз, который стал регулятором: выбирал слабину, держал направление и тормозил, когда масса начинала вспоминать физику.

— Пробное усилие четыре процента, — сказал я.

Каретки натянули ленты. Змей не сдвинулся.

— Шесть.

Прозрачное тело дрогнуло. Стекольщики замерли. Призменные блохи не ушли.

— Нервная активность без изменения.

— Восемь.

Передняя часть поползла. На сантиметр. Потом ещё на два. Убрал тягу.

Семь целых шесть десятых тонны остановились не сразу. Контейнерная панель прошла ещё четыре сантиметра, полоз дёрнул тормозным приводом, хвост догнал середину и мягко упёрся в ленту.

Ничего не треснуло. Никто не проснулся. Это уже можно считать успехом.

— Первый метр будет дорогим, — сказал Архивариус.

— Первые метры всегда дорогие.

Дал тягу снова. На этот раз шесть процентов. Змей начал медленно двигаться.

Огромная неподвижная проблема превратилась в медленную. Первые двадцать метров заняли больше трёх минут.

Каждые пять я останавливал систему и проверял три вещи: температуру ткани, натяжение лент и поведение Призменных блох. Стекольщики не понимали, что их дом перевозят, и продолжали работать прямо во время движения. Один добрался до края вывернутой панели и несколько секунд пытался залатать контейнер.

— Не тот материал, — шутливо сказал ему.

Он продолжил.

— Упрямый…

— Возможно, не различает повреждённую ткань хозяина и чужой полимер по форме края.

— Не порть красивую версию.

У стены, где Камертон показывал новую полость, я остановился. Кварц выглядел цельным, но после Ложных зеркал это ничего не значило.

Прижал левую перчатку к поверхности. Отправил слабый импульс.

Возврат пришёл не как от монолита. За двадцатью сантиметрами породы была пустота, потом ещё слой, затем длинная полость, уходящая вверх.

— Следы свежего разрушения, — сказал Архивариус. — Структура соответствует работе Lithocisor caecus.

— Наш знакомый.

— Нельзя подтвердить, что это та же особь.

— И не надо. Достаточно, что у его родственников хорошая привычка делать двери.

Открывать такую дверь лазером Змея было бы иронично, но организм пока спал, а будить его ради строительства я не собирался.

Использовал «Клык Царь-Бомбы». Ультразвуковой привод был расстроен и для идеальной разделки не годился. Для камня требования к красоте были ниже.

Выбрал естественный шов, сделал два коротких прохода и отступил. Кварц не лопнул. Трещина только побелела.

— Ещё?

— Риск неровного разрушения двадцать один процент.

— Для двери пойдёт.

Третий проход.

Пластина размером с крышку стола медленно отделилась и поплыла в тоннеле. За ней открылся широкий тёмный ход, почти прямой. На стенах шли свежие царапины клиновидного щита Пластореза.

Я посмотрел на Змея.

— Везёт.

— Нельзя утверждать причинную связь вашего предыдущего решения сохранить Пластореза живым с нашей текущей задачей.

— Иногда ты умеешь испортить даже благодарность.

— Благодарить следует экологию.

— Передай ей при случае.

Новый ход оказался лучше старого маршрута и хуже хорошей дороги.

Пласторез не строил для пятнадцатиметровых клиентов. Он шёл туда, где порода была мягче, поэтому полость изгибалась широкими дугами, а потолок местами опускался до полутора метров. Змею этого хватало. Мне — тоже, если не пытаться стоять прямо.