— Ты это, заканчивай с генералами, тебе не идет, — Валентин выглядел слишком радостным. — А про время — согласен. Столько лет псу под хвост! Поэтому и нужны люди. Знаешь, сколько народу полегло, пока мы тут…

Он обвел рукой кабинет, но имел в виду нечто больше — и здание на Лубянке, и другие управления КГБ по всей стране, где, наверное, тоже было жарковато.

— Сколько? — спросил я.

— Сто двадцать шесть, — глухо ответил он. — Много, очень много. И многих жалко — не разобрались сразу, а объяснить не было возможности. Были и упертые…

— Алтайский? — поинтересовался я.

— Он умер в семьдесят девятом, сердце, — Валентин покачал головой. — Думаю, если бы был жив, не стал бы вылезать. Осторожный был товарищ. Иногда — чрезмерно осторожный.

— Он угрожал тебя в асфальт закатать, — напомнил я.

— Угрожал, — согласился он. — Так тоже бывает. Но в итоге никто никого не закатал. Так что ты думаешь насчет возвращения? Полковником сразу станешь, а немного погодя — возможно, и генералом. Твое управление не дадим, там Бобков окопался… этот сразу учуял, куда ветер дует, сам затаился и своих заставил. У них все уцелели.

— Мне не нужно управление, — я слабо улыбнулся и снова уставился на два цементных пятна на стене за Валентином. — Да и возвращаться мне, наверное, незачем. Двенадцать лет, Валентин. Я перегорел ещё тогда, потому и ушел безо всякой борьбы. Невозможно спасать тех, кто не хочет спасаться.

Я вспомнил свои ощущения в тот декабрьский день, когда мы сидели с Андроповым и Бобковым. Да, та оборванная нить — это и был знак того, что я перегорел. Из меня вытащили стержень, оставив внутри лишь долг по отношению к Татьяне и дочке. И этот долг я выполнял, работая в конторе генерала Питовранова. Большего мне было не нужно.

— Сейчас наверх пришли те, кто хочет спасаться, — заметил Валентин. — Но я тебя понимаю. Как говорят психологи, ты удовлетворен тем, что у тебя уже есть, и у тебя полностью отсутствует мотивация к изменениям. Видишь, какие я умные слова знаю?

Я улыбнулся. Валентин, похоже, изменился сильнее, чем я думал. Раньше он так не шутил.

— Может, и так, — согласился я. — Мотивации нет, делать без неё в Конторе нечего, дело раскрыто и сдано в архив.

— Не до конца раскрыто, — Валентин понизил голос и наклонился в мою сторону. — Хочешь, я дам тебе столько мотивации, что ты прямо сейчас побежишь писать рапорт с просьбой принять тебя на работу в КГБ?

Я откинулся на спинку стула и снова посмотрел на цементные пятна.

— Удиви меня.

Он выдержал небольшую паузу — не мхатовскую, короткую и без какого-либо артистизма.

— У меня есть пришелец из будущего.

Это был дом на Соколе, в элитном поселке художников. Вернее, художники его строили и обитали раньше, они же назвали улицы фамилиями Врубеля, Сурикова и Шишкина. Кто тут обитал сейчас — я не помнил; в постсоветские времена эти дачи не раз и не два переходили из рук в руки, дорожая с каждым годом. Возможно, где-то остались жить наследники отцов-основателей, но вряд ли их тут было большинство. Впрочем, местные жители меня не интересовали.

Валентин всё же ошибся, хотя и смог меня заинтересовать. Никакой рапорт я писать не побежал, но добился возможности переговорить с этим пришельцем — оказывается, он на несколько недель уезжал из Москвы, хотя и застал самое начало ГКЧП. Но пару дней назад вернулся, честно доложил о том, что находится в столице и готов к продолжению сотрудничества. ГКЧП, кстати, появилось с его подачи — почему-то он очень хорошо помнил август 1991-го и пытался донести до Валентина и Михаила Сергеевича, который тоже был причастен к этой истории, что переворот надо затевать много раньше.

Правда, Валентин и его единомышленники — тут я удивился ещё раз, узнав, как был организован этот переворот — начали действовать не из-за предупреждений человека из будущего, а по другой причине. Оказывается, в своё время Андропов рассказывал историю про то, что ЦРУ будет готовить захватчиков Кремля на месте, не только мне — она, пожалуй, была его любимой байкой. Так что с принципом работы заокеанской разведки были знакомы буквально все; кто-то тихо смеялся в рукав, а кто-то принял эту ситуацию близко к сердцу. Валентин и остальные члены ГКЧП были из вторых — и когда пришелец рассказал им, что в КГБ есть хорошо замаскированные кроты, и эта информация быстро подтвердилась, они поняли, что времени совсем не осталось. Ну а дальше было дело техники — пришелец, кстати, помог и тут, рассказав о программных документах того самого государственного комитета, которые и стали законодательной основой всего происходящего. Впрочем, среди горизонтальных связей Валентина были и военные, в том числе и командиры московского ПВО, так что переворот в Москве получился относительно легким. Ну а остальная страна просто приняла новое положение дел, тем более что репрессии так и не случились. Пока что все продолжали жить примерно так, как и раньше.

Где-то в этот момент меня кольнул укол ревности. Я тоже был попаданцем из будущего, хотел и, наверное, мог изменить будущее, но всё, на что меня хватило — это несколько песенок, которые обогнали своё время и уже вышли из моды, да небольшая война с диссидентами, которую мне так и не дали выиграть.

А этот паренек — да, я знал, что под видом 18-летнего студента скрывается почти 60-летний таксист, но всё же — буквально за пару месяцев так толкнул историю, что она встала с ног на голову. И не стоило обращать внимания на сохранившего свой пост Черненко — он был обычной технической фигурой, которая в данный момент устраивала всех. Если он и дальше продолжит вести себя правильно, у него есть шанс остаться формальным лидером страны на долгие годы.

— Здравствуй, Егор, — я приветливо улыбнулся. — Подполковник Орехов, КГБ СССР.

Я не стал рассказывать о том, что я уже двенадцать лет не подполковник и вообще не работаю в Конторе. Для Егора это была лишняя и совершенно ненужная информация.

— Здравствуйте, — сказал этот паренек с заметной осторожностью. — Валентин просил с вами поговорить… но не сказал, о чем. Вы хотите знать о будущем?

Валентин предупредил, что о пришельце из будущего до меня знали всего три человека; я был четвертым. Он же кратко рассказал мне здешнюю историю Егора Серова — в общих чертах, но этого, на мой взгляд, было достаточно. Я знал о его попытке предотвратить преступления Чикатило, знал о противостоянии с какими-то хулиганами, в результате которой он и под пулями походил, и во внутренней тюрьме КГБ посидел.

Валентин, разумеется, не мог привлечь к случаю Егора армию аналитиков и ученых — это означало бы буквально прокричать на всю планету о том, что мы знаем, что наши заклятые друзья только собираются делать. Ну а ему самому было не до анализа путешествий во времени. К тому же Валентин никогда не сталкивался с такими путешествиями и буквально прошел в шаге от очевидного. А ещё у него не было другого попаданца, который прожил в прошлом несколько лет и имел совсем другой круг интересов, чем какой-то таксист. Таксисты, конечно, знают всё, в том числе и то, как управлять государством, но на практике их знания, как правило, не востребованы.