— Без проблем, — улыбнулся я. — Я и думал, что ты пешком не поедешь, поэтому и не ждал тебя вовремя.

Конечно, с парковками в Москве 1972 года было много проще, чем будет через полвека, но центр столицы и сейчас недаром носил это гордое название — многие работники окрестных учреждений приезжали на работу на собственных или служебных машинах, забивая своими железяками все обочины на многие километры вокруг.

— Не люблю быть предсказуемым, — он тоже улыбнулся. — Но на метро ездить не люблю ещё больше. Тут можно говорить?

Я демонстративно огляделся. Огромный зал ресторана был забит едва ли наполовину. Я выбрал местечко у стены подальше от панорамных окон; пока я ждал Валентина, одна компания уже ушла, и за этот столик села парочка среднего возраста — мужчина флиртовал с женщиной, а та делала вид, что не понимает его намеков. Разумеется, и среди наших топтунов имелись люди с актерскими талантами, но эти играли настолько бездарно, что я мысленно вычеркнул их из списка подозреваемых в работе на КГБ.

— Если не орать на всю Ивановскую, то можно, — разрешил я. — Но советую сначала сделать заказ и дождаться его. Комплексный обед у них сегодня вполне съедобный. И водки можно взять… что-то мне подсказывает, что твои новости насухую слушать будет очень болезненно.

— Это да… — протянул Валентин и последовал моему совету.

Я же просто ещё раз сканировал наших соседей. Официанты, конечно, были кем-то вроде осведомителей, но они, как правило, сообщали своим кураторам только о каких-то выходящих за рамки вещах, к которым два мирно обедающих и негромко беседующих джентльмена явно не относились. Остальные, то есть рядовые клиенты — это своеобразная лотерея, особенно если наши коллеги вели меня или Валентина, но с этим ничего поделать было невозможно. Только говорить негромко и вполголоса, но не слишком сильно скрываясь, чтобы возможные соглядатаи тоже видели, что мы ничего дурного не замышляем.

Обед у Валентина занял минут двадцать — пока заказал, пока принесли. Водку почему-то нам доставили сразу, и покрытый ледяной испариной графинчик призывно маячил в центре стола всё это время. Я тоже сделал заказ — то, что подходило в качестве закуски, чтобы не пить, как алкаш в подворотне.

Но наконец Валентин закончил трапезу, я разлил водку и мы чокнулись.

— Ну, за успех нашего дела, — громко сказал я и добавил много тише: — Так что у тебя произошло?

Валентин выпил свою рюмку, я его поддержал. Он немного помолчал, словно собираясь с духом.

— Знаешь, Виктор, есть немного вещей, которых я боюсь, — сказал он. — Когда я был студентом, у нас забрали одного паренька… обычная история — сказал что-то не то и не там, где нужно. Наверное, то, что он сказал, вообще говорить не стоило, я там не присутствовал, поэтому не знаю. Но дело в том, что мы с этим пареньком, можно сказать, дружили, и будь дело в тридцатые, а не в конце сороковых, я бы, наверное, пошел по этапу с ним за компанию. Не потому, что я что-то не то сказал, а потому что мог это сделать. Тогда я боялся, что придут и за мной, и на комсомольском собрании тоже поднял руку, как все. А в Комитет… тогда ещё Министерство… я пришел в пятьдесят втором, летом. Ты знаешь, каким оказался следующий год?

Я кивнул.

— Знаю.

— Тогда должен понимать, что и тот мой страх, возможно, был как-то оправдан, — продолжил Валентин. — А потом — как отрезало. Грибанов помог, он по каким-то своим соображениям взял меня под крыло, объяснил, что к чему, потом и бояться стало… ну, наверное, не модно, пусть чистки продолжались, но уже без ссылок и…

В воздухе повисло слово «расстрелы». Ну да, при Хрущеве уже не стреляли, просто выгоняли из Конторы, и чаще даже не с волчьим билетом, позволяя устроиться где-нибудь ещё, даже помогали таким отставникам, чем могли. Грибанов — хороший пример, сейчас он прямо-таки писатель и сценарист, хотя и шифруется от всех, легенду себе создал железобетонную.

— Валентин, я почти понимаю, как оно было раньше, говорил с Молотовым и Маленковым, они кое-что объяснили, — сказал я. — Хочешь сказать, что сейчас ты снова испытал тот страх?

— Почти, — выдавил он из себя. — Не тот, но очень похожий.

— И что это было?

Он снова с легким сожалением покосился на графинчик с водкой. Я понял его взгляд правильно, разлил, мы чокнулись и выпили.

— Это был хороший знакомый, — сказал он. — Не друг, не приятель, даже не начальник. И когда этот знакомый советует уйти из твоей группы, обещая в случае неповиновения закатать в асфальт… и всё это — с невинным лицом, с таким лицом с младенцами сюсюкают.

Это было любопытно.

— То есть он вполне мог осуществить эту угрозу? — поинтересовался я.

— Не он лично, — Валентин помотал головой. — Но тот, кто его послал — думаю, мог. Вернее, уверен, что мог, иначе бы этот рапорт так и не появился на свет, и ты бы его не прочитал. Когда он это говорил — ну, про асфальт, — на меня прямо пыхнуло оттуда, из сорок девятого и пятьдесят второго. Он, кстати, тогда уже работал и в немалых чинах по тем меркам. Да и сейчас…

Фамилию своего собеседника он не называл, а я не собирался её спрашивать. Что я сделаю с этой фамилией? Пойду к Бобкову и начну просить о вмешательстве — помогите, хулиганы зрения лишают? Глупости. Этот человек с легкостью заявит, что никому он ничего не обещал, что Валентину показалось. И поверят именно ему — если он уже в конце сороковых был в немалых чинах и сохранил своё место во время последующих событий, то определенный авторитет у него имеется. Правда, я подозревал, что это кто-то из Второго Главного, но мои догадки к делу не пришьешь. Да и неважно это.

В принципе, Валентин принес мне две новости — одну, как водится, плохую, а другую — хорошую. Плохая заключалась в том, что мой метод ведения следствия в отношении диссидентов поломал кому-то какие-то планы, и этот кто-то был лицом достаточно влиятельным, чтобы попросить действующего сотрудника и даже начальника намекнуть одному из членов следственной бригады, что ему было бы неплохо из этой бригады выйти. Не потому, что там становилось опасно, а просто так — небольшая палка в колеса. Вместо Валентина пришлют другого сотрудника валютного отдела, и он, возможно, будет даже относительно компетентным, чтобы не мешать нам с Якобсоном. Возможная проблема была в том, что этот новый сотрудник появится, например, через пару недель или через месяц, и у нас образуется простой, который будет выглядеть не очень привлекательно в годовых отчетах Пятого управления.

Хорошая новость заключалась в том, что Валентин не имел ничего против меня лично, и я всё ещё мог рассматривать его в качестве одного из членов своей пока не существующей команды по изменению СССР. Правда, меня смущало то, что он мог выйти из той команды, если знакомый снова пообещает закатать его в асфальт, но это деятельность группы была на виду и обсуждалась на Коллегии Комитета. Команда же будет — если будет — действовать подпольно, насколько это возможно в условиях СССР образца 1970-х годов. Иначе — здравствуй, заговор с целью свержения государственного строя. Такой статьи в Уголовном кодексе РСФСР сейчас нет — его составители даже не подумали о том, что кто-то возьмется организовать нечто подобное, — но при известном желании можно подтянуть хотя бы ту же 77-ю статью «Бандитизм», где верхней планкой наказания является банальный расстрел.