Мне вдруг стало интересно, как голосовал Андропов, но потом я понял, что это неважно, даже если кандидату в члены Политбюро вдруг дали голос и возможность высказаться. Решение в любом случае было принято единогласно, в лучших традициях советского демократического централизма.

— Юрий Владимирович, они же понимают, что это не решает проблемы — с диссидентами, с молодежью, которая всё пристальнее смотрит на запад, с националистами всех мастей? — спросил я с затаенной надеждой.

Он поправил очки и внимательно посмотрел на меня.

— Это неважно, Виктор, — сказал он. — Неважно, кто и что понимает. Важно, какие решения были приняты к исполнению. Эти решения точно будут воплощены в жизнь.

Я немного поколебался, но всё же встал.

— Разрешите идти?

Андропов и Бобков посмотрели на меня с легким недоумением.

— Ты куда собрался? — спросил Андропов.

— К себе, Юрий Владимирович, — сказал я. — Напишу рапорт. Или на Политбюро было мнение, что меня нужно обязательно уволить по статье? Ещё и жену нужно предупредить, что новую квартиру всё же придется освобождать…

— Виктор, квартира останется за тобой в любом случае, — сказал Бобков. — Об этом не беспокойся.

— И о рапорте не беспокойся, успеется ещё. Садись, — Андропов пристукнул ладонью по столу, словно отдавая команду собаке.

Но я видел, что он немного нервничает. Возможно, чувствовал какую-то вину за то, что всё сложилось именно так. Я вернулся на место.

Андропов долго, минуты две, смотрел на меня, потом всё же вздохнул.

— Я не стал доказывать, что ты очень ценный сотрудник, — произнес он. — Это бессмысленно и даже, пожалуй, вредно. Для некоторых членов Политбюро ты — простой раздражитель, поэтому они и считают, что тебя нужно убрать из Комитета. Просто на всякий случай, чтобы в следующий раз ты через меня не подкинул идею, к примеру, возродить монархию. Конечно, мы не можем игнорировать «мнение», — это слово он выделил особо, — одного из членов Политбюро, тем более что оно отражено в решениях заседания Политбюро. Но срок исполнения там проставлен большой… в течение года, если быть точным… поэтому пороть горячку сейчас нет смысла. Но у меня есть к тебе одно предложение…

Он выразительно посмотрел на Бобкова, тот сразу подобрался и как-то суетно сказал:

— Юрий Владимирович, совсем забыл, что надо в канцелярию заглянуть. Я сейчас…

Андропов кивнул — и уже через считанные мгновения мы остались с ним вдвоем.

— Филипп всё же понимающий человек, — заметил он. — Мне не хотелось просить его уйти из собственного кабинета, а забирать тебя к себе — только время терять, там всего разговора на пару слов. Виктор, ты уже говорил с Евгением Петровичем. Как он тебе?

— Опасный человек, — я не стал отказываться давать характеристику Питовранову, к тому же я уже понял, что за предложение хочет мне сделать Андропов. — И ведет свою игру. Честно говоря, он мне немного задолжал, но, думаю, после сегодняшнего дня все эти долги обнулились. Он действительно умеет предсказывать будущее.

Андропов чуть улыбнулся.

— Да, иногда у него случаются озарения, — сказал он. — Ты сможешь с ним сработаться?

— Это приказ? — я посмотрел председателю прямо в глаза.

— Считай, что да, приказ.

— Тогда, наверное, смогу.

— Это хорошо, — мне показалось, что эти слова Андропов произнес с неким непонятным мне облегчением. — Поступим так. До конца года ты работаешь, как обычно. Что у тебя там запланировано?

— Отчеты о проделанной работе, передача дел в новый отдел… — начал перечислять я.

— Понятно, текучка, — нетерпеливо перебил он. — В общем, до конца года делаешь всё это, а с нового года ты получишь предписание под грифом «особой важности», его смысл такой — ты будешь ходить на работу в торгово-промышленную палату. Евгений Петрович уверен, что ты сможешь принести немалую пользу под его руководством. Если бы не это… — он выразительно мотнул головой, намекая на Политбюро, — я бы ещё сто раз подумал. Но теперь думать не надо, к тому же тебе это будет по профилю… дело в том, что он создал отдельную службу, которой вроде бы нет и которая есть. Помнишь, я рассказывал о сотруднике американской разведки, который хочет воспитать внутри нашей страны людей, которые захватят Кремль? Эту информацию добыли для меня сотрудники этой службы. И я предлагаю тебе работать там.

«А если я откажусь, то меня расстреляют в подвале на Лубянке, чтобы сохранить секретность „Фирмы“», мрачно подумал я.

Про эту «Фирму» после развала СССР ходили настоящие легенды — мол, была такая контора, чуть ли не личная разведка Андропова. Правда, я с этой темой познакомился много позже, уже после того, как отошел от дел из-за травмы, читал об этом на всяких форумах, где, кажется, ни разу не называлась фамилия руководителя «Фирмы». Сам я, кстати, в её существование не верил абсолютно, но, как оказалось, она действительно существовала — и какую-то пользу, судя по всему, приносила. Хотя, немного зная Питовранова, я почему-то был уверен, что большую часть пользы он забирал себе, а Андропову перепадал скромный ручеек. Но это были их дела, влезать в которые я не собирался. Я не покривил душой, назвав Питовранова опасным человеком — он таким и был. Пожалуй, он был намного опаснее, например, того же Андропова.

Правда, мне предлагалось войти в эту клетку со львом и попытаться там выжить. Но Питовранов наверняка играл по определенным правилам, а я был протеже его «крыши», так что шансов уцелеть именно в «Фирме» у меня было много. Если я не буду лезть на рожон, всем будет хорошо. У меня будет неплохая и в чем-то знакомая работа, приносящая солидную зарплату, моя семья останется в той трешке на Хользунова, которая мне очень понравилась, и Татьяна может делать в своей актерской профессии всё, что ей заблагорассудится, поскольку за ней будет очень крепкий тыл. Конечно, я не смогу изменить СССР, потому что Питовранов точно будет не рад, если я опять полезу наверх с разного рода предложениями. Но в рамках своих должностных обязанностей я, возможно, смогу принести немного пользы стране.

Да, это был компромисс со своей совестью, но я был готов на него — готов с той самой минуты, когда впервые увидел Татьяну. Будь я одиноким волком, я бы мог бросить вызов тому же Питовранову. Но сейчас последствия могли задеть тех, кто мне дорог. А на это я уже не был готов.

— Меня знают многие диссиденты, — напомнил я. — Вряд ли они быстро забудут офицера КГБ, который отправлял их за решетку.

— Это уже заботы Евгения Петровича, — жестко сказал Андропов. — И да, вот тебе ещё приказ — не беспокойся о том, чего изменить не можешь.

— Так точно, — ответил я и, усмехнувшись, добавил: — Где бы ещё взять силы изменить то, что я могу изменить, и мудрость, чтобы отделить одно от другого.

— Если сам не справишься — обратись к старшим товарищам, — Андропов был серьезен. — Кстати, твое заявление в партию рассмотрено в ускоренном порядке. Зайди завтра в партком и забери билет.