— Если бы я мог вам сказать, я бы сказал. Но могу дать совет — заселяйтесь и просто живите. Считайте эту квартиру подарком судьбы.

— Я так и поступлю, — улыбнулся я. — Позвольте ещё один вопрос?

Он качнул плечами.

— Спрашивайте.

— Вы знакомы с Евгением Петровичем Питоврановым?

Судя по тому, как Смиртюков вскинул голову, догадка Семичастного попала точно в цель. Впрочем, я в этом и не сомневался — всё же раз он инициировал негласное расследование и получил какие-то результаты, то эта фамилия должна была быть не просто гаданием на кофейной гуще, а точным ответом, хотя, может, и без прямых доказательств.

— Наслышан, — ответил Смиртюков. — А что вас интересует конкретно?

— Где он сейчас, — сказал я. — Я учился в Высшей школе КГБ, когда Евгений Петрович её возглавлял, но он ушел ещё до моего выпуска. Мне хотелось бы с ним встретиться. Не знаете, где его искать?

Смиртюков чуть помедлил.

— А стоит ли это делать? — спросил он, и я вынужден был кивнуть: — Впрочем, вы сами хозяин своей судьбы… а отыскать товарища Питовранова несложно. Он работает в Торгово-промышленной палате… занимается внешней деятельностью. Я не изучал этот вопрос, но, думаю, у него есть часы приема, и к нему можно записаться через помощника. Кстати, пойдем-ка ко мне, хоть чаю попьем, у вас тут пока ничего нет.

В этом доме на каждом этаже имелось по две трехкомнатные квартиры, и Смиртюков обитал двумя этажами ниже в «трешке», которая была напротив той, что выделили мне. Обстановка в комнатах у него была из разряда дорого-богато, хотя некоторый вкус и присутствовал. В общем, всё было в рамках нынешнего представления о прекрасном, которое свойственно советским людям с достатком «выше среднего». Ну а зарплата у управделами Союзного правительства точно была выше средней по стране, но вряд ли намного превышала ту сумму, что получал я — если брать со всеми премиями и доплатами. Впрочем, у чиновников такого уровня есть и иные, недокументированные возможности. Во всяком случае, на стол он поставил в том числе и немного настоящего сала — кажется, точно такого, что я недавно привозил из Киева. Ему, видимо, это сало тоже кто-то привез, как и некоторые другие разносолы, не слишком обычные для декабрьской Москвы начала 1970-х.

После обычных для чаепития обменов любезностями Смиртюков всё же перешел к тому делу, ради которого и зазвал меня к себе.

— Я так понял, вы уже знаете, что за вашими проблемами стоит именно Питовранов?

— Догадывался, — я не стал уходить в сторону. — Но, извините, после вашей реакции на фамилию Евгения Петровича все другие варианты отошли в сторону. Правда, не знаю, почему он решил, так сказать, возобновить былые практики.

— Этого я тоже не знаю, — с легким сожалением ответил Смиртюков. — Он и раньше неохотно раскрывал причины, по которым поступал так или иначе. Мне, например, так и не удалось его разговорить, когда я решал проблему Валентина.

— Но удалось сделать так, что Валентин остался в Комитете, — напомнил я.

— Евгений Петрович очень не любит, когда его дела выносятся, скажем так, в публичную плоскость. Тогда он отступает. Но что это за дела… нет, даже гадать не буду. Вы знаете, Виктор, чем занимается та организация, в которой он работает?

Торгово-промышленные палаты, кажется, были и в моем будущем, но профиль их деятельности был для меня загадкой, и я никогда глубоко в эту тему не погружался. Есть некие ТПП, что-то делают, возможно, полезное для страны, но что именно — бог весть. Про то, что подобные палаты были в СССР, я узнал несколько минут назад, так что и про них я не мог сказать ничего внятного.

— Нет, — покачал я головой, — Какая-то синекура для отставных генералов госбезопасности?

Смиртюков фыркнул — но хоть не засмеялся во весь голос, хотя я и не предполагал говорить ничего смешного. В армии подобная практика особо не скрывалась. Ещё в пятидесятые в Министерстве обороны СССР создали группу генеральных инспекторов, в которую начали переводить маршалов и высших генералов, которые в другой ситуации просто ушли бы на пенсию, а так могли и дальше применять свой богатый боевой опыт и передавать его младшему поколению офицеров. В КГБ ничего подобного не существовало, но это могло значить ещё и повышенную секретность, и организация с расплывчатым названием имела все шансы быть ещё и санаторием для бывших генералов госбезопасности.

— Нет, это очень нужное ведомство, занимается налаживанием торговых отношений с зарубежными странами, — пояснил Смиртюков. — Представительства, участие в мероприятиях, контакты, которые могут привести к подписанию многомиллионных контрактов… Волжский автозавод был построен по одному из таких контрактов, и не он один.

Историю АвтоВАЗа я помнил несколько иначе — там были как-то задействованы итальянские коммунисты, да и сумма, которую СССР заплатил за устаревшую модель, была вполне приличной, даже выше рыночной. Но раз чиновник из Совмина считает, что всё в порядке, то так тому и быть, кто я такой, чтобы подвергать его слова сомнению?

— И генерал Питовранов занимается контактами с западными предпринимателями? — уточнил я.

— Возможно, — он качнул вилкой с насаженным на него куском сыра. — Я не знаю, в чем заключаются его обязанности. Совет министров не контролирует внешнеторговую деятельность напрямую, и, как следствие, мы не контролируем работу Торгово-промышленной палаты. Но теперь моя очередь задавать вопросы. Виктор, а вы правда ездили к товарищу Молотову?

Кажется, я говорил Валентину о своем визите к бывшему министру иностранных дел, но точно этого не помнил. А он, выходит, помнил и передал наш разговор своему знакомому. Мне почему-то стало очень неприятно. Но Смиртюков, кажется, заметил, что я чуть скривил физиономию, и поспешил пояснить:

— Вячеслав Михайлович выходил на меня недавно, просил помочь с лекарствами и с углем для зимы, тогда и упомянул, что к нему зачастили сотрудники из КГБ. И зачем вы к нему ездили, Виктор? Неужели у Комитета возникли какие-то вопросы к товарищу Молотову?

Я мысленно усмехнулся. Подстраховался, значит, старый змей, подложил соломки. Впрочем, на его месте я бы, наверное, поступил так же.

Я улыбнулся.

— Нет, что вы… вопросы были у меня, — ответил я. — Они касались моего текущего дела, но опосредованно. Вячеслав Михайлович очень помог… и Георгий Максимилианович тоже. Я и к нему заезжал.

— Вот как… — Смиртюков пожевал губы. — И как они поживают?

— Сказать откровенно — не очень, — я неопределенно качнул плечом. — Денег мало, а нужды большие. Жаль, что им не помогают… они многое сделали для Советского государства.

— Помогаем, — сказал он грустно. — Всем, чем можем… но можем мы не слишком много…

Он не закончил фразу, но я его понял — можем немного, пока не принято однозначное решение помогать бывшим членам антипартийной группы. Впрочем, я помнил, что это решение так и не будет принято до самой перестройки, только Молотов последние два года своей длинной жизни проживет более-менее нормально, восстановленным в партии и с приличествующей его статусу пенсией.