Он брезгливо провел пальцем по наличнику, посмотрел на результат, достал белоснежный платок и вытер руку.

— Да, разумеется, — улыбнулся я. — Влажная уборка в первую очередь. У нас ребенок, ещё заработает аллергию и будет мучиться всю жизнь.

— Это правильно, — кивнул Смиртюков. — У меня почти такая же квартира, с похожей планировкой. И окна тоже выходят на парк. Прелестный вид, очень мне нравится. Жаль, что редко получается посидеть на балконе в тишине и покое… Валентин отзывался о вас только в превосходных тонах.

Переход был неожиданным, но я был готов к чему-то подобному.

— Я тоже рад, что судьба позволила нам познакомиться, — ответил я. — Он очень хороший сотрудник, мне нравилось с ним работать.

— Нравилось? — Смиртюков неожиданно развернулся и посмотрел прямо на меня. — Вы больше не работаете вместе?

Вот и думай — то ли Валентин не стал рассказывать о том, что его буквально вынудили уйти из моей группы, то ли это какая-то проверка. С другой стороны, всегда есть возможность обойти острые углы.

— Он же сейчас приболел, — напомнил я. — Насколько я в курсе, в больнице его продержат до Нового года. А с января наша группа, как в сказке, превратится в тыкву, то есть в отдел в том управлении, где работает Валентин. Я не уверен, что решусь на этот перевод, мне всё же ближе то направление, которым я занимаюсь, а вот он может там остаться уже в новом качестве. Так что да — вряд ли мы в ближайшее время будет работать вместе. Но и случайные повороты судьбы исключать нельзя.

Смиртюков кивнул и, кажется, немного расслабился. Если это была проверка, то я её прошел.

— Он не говорил, что вашу группу делают отделом, — всё же сказал он. — Просто сказал — жаль, мол, что пришлось разойтись по разным углам.

— Он и не мог знать, решение было принято уже после того, как он ушел на больничный, — объяснил я. — Возможно, я и вам не должен об этом говорить, но, на мой взгляд, ничего секретного я пока не выдал, да и у вас должны быть все необходимые допуски. Я же правильно помню, что вы работаете управляющим делами в союзном Совете министров?

Смиртюков одарил меня нечитаемым взглядом, но потом медленно кивнул.

— Именно так, Виктор, именно так. И должность у меня ответственная, и допуски соответствующие имеются. Разумеется, до некоторых секретов я не допущен, но вы действительно пока не рассказали мне ничего, с чем стоило бы бежать в американское посольство.

Он чуть натянуто улыбнулся, и я вернул ему улыбку.

— В американское посольство вообще, на мой взгляд, стоит ходить только по служебной надобности, — сказал я. — Михаил Сергеевич, могу я спросить, почему вы решили мне помочь?

Управляющий делами союзного правительства — это не простой завхоз, который только ручки закупает и следит, чтобы в туалетах ведомства была в наличии туалетная бумага. В СССР вообще часто под скромными вывесками скрывались очень серьезные учреждения, и, насколько я знал, всякие ЦК и Совмин исключениями не были. Во всяком случае, вскоре после августовского путча 1991 года один за другим покончили с собой Николай Кручина и Георгий Павлов, и оба они по странному совпадению работали управделами ЦК КПСС. Конечно, их смерти тут же связали с «золотом партии», которое тогда искали очень настойчиво, но, кажется, так и не нашли — или же решили сохранить это эпохальное событие в тайне от широкой общественности.

Да, Совмин, пусть и союзный — это не ЦК КПСС. Но возможности у Смиртюкова наверняка имелись, а он умел этими возможностями пользоваться. Мне, правда, его фамилия ничего не говорила — то есть в девяносто первом он точно не выбрасывался из окна и не делал других необратимых поступков. Это, разумеется, ничего не значило. Ему на вид было около шестидесяти лет, до путча ещё далеко, и товарищ Смиртюков вполне мог отойти в мир иной задолго до тех августовских событий — не все были такими долгожителями, как тот же Молотов.

Но мне Смиртюков понравился сразу. Он явно был из тех людей, в которых нет второго дна — они все на виду, их стержень виден всем, и окружающим остается либо принимать их такими, какие они есть, либо отходить в сторону. Судя по тому, что Смиртюков работал в аппарате Совнаркома и Совмина уже сорок лет, его начальников всё устраивало. Ну а то, что он отказался сотрудничать с КГБ, я тоже считал достоинством — не каждому дано вот так запросто отказывать председателю Комитета, который делает тебе заманчивое предложение. И с такими людьми не нужно было ходить вокруг да около — говори прямо, что тебе нужно, и если они сочтут тебя достойным, ты это получишь. Поэтому я и задал свой вопрос, после чего принялся ждать ответа.

А Смиртюков не торопился. Он заглянул в соседнюю комнату, сделал пару шагов в коридор, который вел на кухню, открыл и закрыл дверь в ванную. Потом всё же вернулся в большую комнату, сел на один из стоявших там стульев, посмотрел на меня и сказал:

— Потому что меня попросил Валя, а у меня имелась возможность вмешаться в ситуацию.

Ну конечно, поэтому, а не потому, что я такой хороший.

— Только поэтому? — уточнил я.

— Молодой человек, а что вас смущает? — Смиртюков поднял одну бровь. — Я вас до разговора с Валентином знать не знал, о вашем существовании даже не подозревал, пуд соли мы с вами не съели. А с Валей у нас были ситуации, когда речь шла пусть не о жизни и смерти, но о чем-то, очень близком.

Да, Валентин упоминал два случая взаимной помощи.

— Допустим, — кивнул я. — Допустим, что всё именно так. Валентин попросил, у вас завалялась в загашнике трехкомнатная квартира, и вы от щедрот выписали на неё ордер какому майору Комитета госбезопасности, которого знать не знаете. И Юрий Владимирович не удивился, когда получил этот ордер? Мой непосредственный начальник точно удивился.

Смиртюков с минуту смотрел на меня так, словно хотел, чтобы я исчез с лица земли, но потом внезапно благожелательно улыбнулся.

— А вы понимаете, как всё устроено, несмотря на вашу молодость, — сказал он. — Разумеется, Юрий Владимирович удивился. И, разумеется, прежде чем отправлять — да даже прежде чем готовить ордер на вашу фамилию, я ему позвонил, и мы немного поговорили. Насколько я понял, он был не в курсе вашей ситуации, хотя вы должны были сообщить ему об этом.

— Я доложил своему непосредственному начальнику…

— А Филипп Денисович, видимо, посчитал, что раз у вас есть, где жить, то ничего страшного не случилось, — перебил меня Смиртюков. — И это было заблуждение, очень серьезное заблуждение. Мне пришлось кое на кого надавить, чтобы узнать полную картину происходящего, но и в горкоме Москвы есть те, кто мне обязан… И только после этого я и принял решение вмешаться и использовать одну из квартир резервного фонда своего ведомства.

— Вы не поделитесь тем, что узнали? — спросил я.

На честный ответ я не рассчитывал, и мой собеседник не обманул моих ожиданий.

Смиртюков грустно посмотрел на меня и покачал головой.