Бобков продолжал смотреть на меня с хитринкой в глазах. Кажется, он наслаждался тем, что я теряюсь в догадках, что происходит.

— А мне показалось, что ты тогда остался недоволен, — сказал он, устав играть в гляделки. — А у меня опыт большой. Признайся, наверняка же ждал следующего звания?

Я вздохнул, уже не скрываясь.

— Филипп Денисович, я начинал этот год старшим лейтенантом, который занимался текучкой в пятом отделе управления по Москве и области, — напомнил я. — Сейчас я майор, работаю в центральном аппарате, под вашим непосредственным руководством, то есть надо мной нет, к примеру, начальника отдела. Я руковожу следственной группой, которая довела до суда дело одного из самых заметных диссидентов. Если я встречу новый, 1973 год с погонами подполковника, я начну думать, что меня собираются к следующему дню чекиста сделать фельдмаршалом. Но это фантастика. Поэтому я не хочу спрашивать о новых звездах, а спрошу совсем о другом. Что случилось, Филипп Денисович? Я вас знаю не очень долго, но раньше вы так себя не вели…

Он всё же рассмеялся.

— Виктор-Виктор… — сказал он. — Всё ты верно понимаешь. Новое звание тебе дадут после выслуги… или если ты займешь подполковничью должность и проработаешь на ней определенный срок… успешно проработаешь, хочу заметить. Об этом мы с Юрием Владимировичем говорили, и оба сошлись на том, что ты и так слишком быстро поднимаешься. Среди сотрудников даже слух прошел… Поэтому только работа и ещё раз работа. А там видно будет.

— Я полностью согласен, — меня немного задело упоминание о слухах, которые ходят по аппарату про мою персону, но я сделал вид, что в этом нет ничего особенного.

Хотя слухов я как раз опасался больше всего. Валентин мне рассказывал, что в управлении считали меня внезапно обнаруженным внебрачным сыном Брежнева. Всё же в советских кинотеатрах показывали слишком много индийских фильмов.

— Рад, что ты понимаешь наши мотивы, — кивнул Бобков. — Но тем не менее, мы посчитали нужным поощрить тебя дополнительно. Долго думали, перебирали варианты… деньги — банально. Новая должность — снова слухи, да и зачем срывать тебя с места, на котором ты показываешь очень хорошие результаты? Поэтому…

Он начал сосредоточенно перебирать бумаги на столе — мне показалось, что их накидали прямо перед моим приходом, чтобы создать видимость завалов. Обычно стол генерала был девственно чист — по соображениям секретности, разумеется, а не от отсутствия документов, с которыми он работал. А сейчас ему явно было удобно что-то прятать на видном месте, поскольку чужаку нужно будет перебирать весь этот завал, среди которого — я был в этом уверен — 99% настоящего хлама и мусора, а ещё полпроцента — откровенной дезы.

Он наконец нашел какой-то листок — сероватый, казенного вида, с парой несерьезных печатей. Разглядеть содержимое листка мне не удалось, и я начал ожидать чего угодно.

— Виктор, идею этого поощрения нам подсказали, говорю как на духу. Подсказали, когда стало известно, что тебя лишают квартиры, полученной во время службы в московском управлении. Ну и нам показалось, что надо сделать подарок не только тебе, но и твоей семье, чтобы ей жилось получше. В общем, благодарю за хорошую работу, майор Орехов.

Он протянул листок мне. Я не сразу смог разобрать полуслепой типографский шрифт, но потом вдруг осознал, что Бобков вручил мне ордер на новую квартиру. Адрес был мне незнаком — переулок Хользунова, дом шесть, шестой этаж. Трехкомнатная. Я поднял голову и посмотрел на начальника, ожидая каких-то разъяснений.

— Чего глядишь, — он явно с трудом сдерживал эмоции. — Дом в ведении Совета министров, мы — Комитет при Совете министров, так что всё верно. И никакой горком с горисполкомом вместе не смогут её у тебя забрать.

«А вот вы с Советом министров сможете», мрачно подумал я.

Я лихорадочно пытался найти нужные слова, но они все мне не нравились. Поэтому я пошел по самому простому пути.

— Спасибо, Филипп Денисович, — сказал я и добавил, вставая: — То есть я прямо завтра могу переезжать не туда, куда собирался, а по этому адресу?

— Разумеется, — он улыбнулся. — Сейчас езжай туда, разберись с ключами, посмотри помещение. А завтра — как договаривался с ХОЗУ. Машина придет, всё и перевезете. Я им ещё дополнительно позвоню, чтобы никаких проволочек не было. Иди.

Я чуть помялся, но остался сидеть. Бобков с недоумением посмотрел на меня — видимо, с его точки зрения, я должен был уже лететь на эту улицу Хользунова впереди собственного визга.

— Что-то ещё, Виктор?

— Да, Филипп Денисович, — сказал я. — Можно мне ещё один, небольшой подарок, раз уж у нас такой день?

Я мысленно скрестил пальцы. Просьба, которую я хотел изложить, была чересчур наглой — даже на мой взгляд.

— Ну… попробуй, — он ободряюще кивнул.

— Мне нужна санкция на разговор с Высоцким.

В глазах Бобкова мелькнуло удивление. Судя по всему, он ожидал вовсе не этого. Но почти сразу расслабился, посмотрел на меня с легкой хитринкой, как в начале разговора, а потом ответил:

— Ты же с ним недавно разговаривал, я читал рапорт постового сержанта.

Я покачал головой.

— Нет, Филипп Денисович, тогда не я с ним разговаривал, а он со мной. Но теперь уже мне нужно с ним поговорить, но я не хочу действовать без разрешения. Вдруг опять поломаю какую-нибудь супер-пупер секретную операцию?

Бобков мрачно улыбнулся.

— Уже поломал, так что можешь доламывать, — сказал он. — Поговори, если нужно, только потом рапорт напиши, не поленись. О чем хоть говорили тогда?

— Всего лишь о вреде пьянства, Филипп Денисович… Рапорт напишу. Могу идти?

Неожиданный подарок в виде трехкомнатной квартиры меня смутил. Его можно было действительно расценить как оценку моей работы, хотя сейчас больше ценились совсем другие вещи — например, автомобиль или пресловутый мебельный гарнитур. Отдельное жилье, конечно, было далеко не у всех граждан необъятной страны, многие до сих пор жили в бараках или в коммунальных квартирах, но никто не относился к недвижимости, как в будущем. Наверное, так было потому, что проблема эта была решаемая — если, конечно, не лениться и хоть немного пошевелить мозгами. Например, можно было устроиться на какой-нибудь завод, у которого имелся собственный строительный трест — в провинциях такого добра было навалом. Если я вдруг перейду на работу в любое из республиканских, областных или городских управлений КГБ, квартиру мне выделят сразу же — может, месяц-два придется перекантоваться в общежитии, но вряд ли больше. И не потому, что у Комитета было больше возможностей в обеспечении своих сотрудников.

Но уж слишком вовремя всё случилось. Совсем недавно московский горком лишил меня московского же жилья — и тут внезапно всплывает квартира, которую начальство мне просто дарит. В сказку про поощрение я не верил, хотя, наверное, у Бобкова с Андроповым имелось желание чуть сильнее привязать к работе сотрудника, который уже показал, что может в любой момент бросить удостоверение на стол. Да, сейчас у этого сотрудника имелась семья с ребенком, а это накладывало на него определенные обязательства — не каждый готов бросать налаженную жизнь ради каких-то там идеалов. Но и дополнительный стимул не помешает, ведь одно дело после увольнения расставаться со служебной квартирой где-то на окраине Москвы, и совсем другое — выезжать из больших трехкомнатных хором. Этого сотрудника жена поедом съест за один намек на подобное — ну если жена является обычной советской женщиной, — и он должен хорошо это понимать. Конечно, моя Татьяна вряд ли поведет себя именно так, но я действительно хотел для неё и Анастасии самого лучшего…