Чепак придумал очередную тайную операцию, в которой мне пришлось принимать непосредственное участие. Официально в гости к Семичастному ехали они с супругой, а я играл роль водителя — то есть таскал сумки и загружал их в багажник генеральской черной «Волги», открывал двери самому Чепаку и его жене. Ну и рулил по улицам Киева тоже я — правда, делал это не слишком быстро и следуя указаниям бывшего начальника. И после приезда я проделал все те же действия — то есть достал сумки и шел впереди, словно разведывая дорогу.

— Садись сюда, Виктор, — Чепак указал мне на один из «гамбсовских» стульев в обширной столовой, рядом с собой.

Его супруга уже скрылась где-то внутри дома.

— Всё секретничаете, Трофим Павлович, — добродушно сказал я, занимая предложенное место.

— Так надо, — он не отпирался. — Одно дело, если к Володе приеду я, его старый знакомый с сороковых годов. Мы же тогда работали вместе в Киеве — он комсомолом заведовал, а я — отделом в управлении МГБ по УССР, приходилось сотрудничать. И семьями мы дружили. Моя Мария с его Тоней близки были… не подруги, всё же разница в возрасте существенная, но хорошо общались. Так что этот визит никому не интересен, я сюда уже приезжал раза три или четыре после перевода. Но совсем другое дело, если к Володе приезжает неизвестно кто, кого опознают, как сотрудника КГБ из Москвы.

— А опознают?

Я с легкой тоской посмотрел на накрытый стол — поесть мне сегодня толком не удалось, а все эти блюда выглядели очень соблазнительно. Чепак заметил мой взгляд.

— Ты ешь, не стесняйся, никто не заругает, — улыбнулся он. — Опознают, Виктор, обязательно опознают. Глаза и уши тут кругом есть, мозги тоже имеются, сложат два и два — и будет на твоей улице праздник. Или наоборот, как повезет. Так что не сомневайся — береженого бог бережет, не зря народ так говорит. Мы и побереглись. Просто два старых друга встречаются снова, вспоминают былое, думают думы… Ешь, чтобы потом не отвлекаться. Володя скоро подойдет.

Я последовал этому совету, а сам подумал, что Чепак вовсе не зря продолжает холить и лелеять свою паранойю. Обставлено действительно всё было безукоризненно, а меня и вовсе спрятали так, что никто и искать не будет, потому что я нахожусь на виду у всех. Но кому нужен какой-то водитель? Правильно, никому.

Впрочем, и майор КГБ из центрального аппарата тоже, по идее, мало кому нужен — кроме собственного начальства, разумеется. А вот поди ж ты — кому-то я всё-таки потребовался.

— Трофим Павлович, а помните, я вас ещё просил узнать про отца диссидента Виктора Красина? — сказал я. — Удалось чего-нибудь накопать?

Чепак хмыкнул.

— Та задачка была без решения, если честно… тоже не стал тебе ничего говорить, потому что всё вилами на воде писано, — ответил он. — Сам посуди — того отца взяли до войны, потом через Киев дважды фронт катился, сначала — на восток, потом — на запад. Оба раза жгли архивы, и наши жгли, и не наши. Что-то удалось вывезти, но где те бумаги сейчас хранятся и в каком виде — отдельное расследование нужно проводить. Так что сам понимаешь, нельзя просто спуститься в подвал, открыть папку и прочитать то, что тебе потребовалось.

Мне стало стыдно. Про войну и уничтоженные архивы я и сам должен был догадаться — но упустил из виду. Для меня из будущего это было очень давно, а «мой» Орехов отвечал только на прямые вопросы, которые я не задал.

Наверное, кстати, именно поэтому наши следователи в сороковые и не смогли установить, кто был отцом фигуранта и по какому обвинению его репрессировали.

— Скорее всего, — согласился со мной Чепак. — Думаю, они хорошо представляли себе состояние архивов. Да и не было этих архивов вовсе, только начинали тогда заново всё собирать. Но не по прежним делам, разумеется, кому они тогда были нужны? Это тебе вот они зачем-то понадобились.

Я чуть не признался, что эти дела мне понадобились исключительно из праздного любопытства, и что я вовсе не думал, что это будет так сложно.

— Выходит, я мог просто отправить запрос в управление КГБ по Украине и спокойно ждать ответ? — спросил я. — Если никаких тайных смыслов в пропусках в деле фигуранта не имелось, наверное, так и стоило поступить…

— Мог, — кивнул Чепак. — Прислали бы отписку — в связи с утратой запрошенные сведения найти не представляется возможным. Я проверил, документов и дел действительно нет. Но остались люди, которые знают и помнят, так что и про этого твоего диссидента тоже кое-кто вспомнил. Правда, нет в нем ничего интересного.

Отец Красина и в самом деле оказался вполне обычным человеком. Звали его Николай Давыдович Шаров, служил в ЧК-ОГПУ-НКВД много лет, начинал в Ленинграде, потом через Минск оказался в Киеве, где с 1935 года возглавлял управление по Киевской области в чине старшего майора госбезопасности — то есть комдива по тогдашней табели о рангах. В январе тридцать восьмого Шарова отправили на аналогичную должность в Сталинградскую область, где и взяли в сентябре, а потом и в расход пустили. В общем, ничего выдающегося по тогдашним меркам, один из многих.

Правда, официально семьи у него не было, но гражданская жена имелась, как и двое детей, одного из которых звали Виктором; они были вместе ещё с Ленинграда, и именно оттуда тянулись слухи, что эти дети для Шарова не родные.

— Но мне кажется, что это лишь слухи, — закончил Чепак. — Сам я этого старшего майора не застал, никогда о нем не слышал… А если он и прикрывал кого-то — сейчас уже не узнать, кого.

— Мать Красина ещё жива, — напомнил я. — Можно спросить прямо.

— А ты спроси, если не поленишься, — усмехнулся он. — Но что-то мне подсказывает, что она тебе ничего не скажет. Если в тридцатые её не прижали, то сейчас тем более… нечем. Кстати, до всех эти событий с переводом Шарова у неё и её детей фамилия была Красинские. А в какой момент они стали Красиными — не знаю. Но уверен, что к документам сейчас тоже не подкопаешься. В общем, вряд ли тебе это понадобится…

Я грустно кивнул. Да, ещё одна тайна стала вовсе не тайной — если только в отдельных эпизодах, которые ни на что не влияют. Но мне это действительно без надобности, поскольку к делу самого Красина эта информация отношения не имеет, ворошить события 35-летней давности смысла не имеет, да и вообще — теперь это не моя забота, а начальника нового отдела, полковника Алтайского. Фамилия эта явно тоже не своя, а с какой-то историей, но кто её мне расскажет?

— О чем речь ведете?

Голос Семичастного я узнал сразу, встал, принял стойку «смирно», повернулся и четко сказал:

— Здравствуйте, товарищ генерал-полковник!

— Вольно, Виктор, — Семичастный чуть улыбнулся. — Возвращайся за стол и заканчивай демонстрировать нам свою строевую подготовку. Трофим Павлович вон, аж позеленел от зависти.

У Чепака и правду чуть поменялся цвет лица — но не от зависти, а от местной водки «Горлица».

— Не буду я ему завидовать, ещё чего, — буркнул мой бывший начальник.