— То есть, всё хорошо? — Татьяна сделала для себя определенный вывод и хотела, чтобы я его подтвердил.

Я пожал плечами.

— Знаешь, ничего правильного в этом я тоже не вижу, да и хорошего тоже. Мне обещали помочь с кооперативом, но сама понимаешь, это не быстро, пара-тройка лет минимум. В это время надо где-то жить. Надеюсь, ты примешь нас с Наськой в своей однушке…

— Виктор! — чуть громче, чем стоило, крикнула Татьяна, и дочка немедленно захныкала в своей кроватке.

Пришлось ждать, пока жена успокоит ребенка.

— Извини, неудачно пошутил, — повинился я, когда Татьяна вернулась. — Тоже на нервах немного. Не так, как в августе, когда я не знал, останусь или придется увольняться. Просто нездоровая суета вокруг, а я такое не люблю. Но про увольнение вроде пока речи нет, только квартиру почему-то требуют вернуть. Я вообще сначала подумал, что это ошибка, но нет, всё предельно официально… И Высоцкий из головы не идет… Слушай, мог кто-то ему посоветовать поговорить со мной?

Татьяна задумалась на пару мгновений, но потом помотала головой.

— Сомневаюсь. Его можно направлять, но не напрямую. Нашептывать, на мысли наводить регулярно, чтобы он проникся этим и думал, что сам всё придумал. Я видела, как другие так с ним поступали… но сама не хотела, считала, что это неправильно, даже подло. Но он такой, и с этим ничего не поделать. Так что, наверное, его мог направить кто угодно…

— Но этот кто угодно должен находиться с ним рядом постоянно? — уточнил я.

— Примерно так, — подтвердила мою догадку Татьяна.

Я мысленно добавил к Высоцкому на своей схеме ещё одну стрелочку, у начала которой была фамилия Влади — со знаком вопроса, но всего одним. Конечно, наши артисты часто работали на разных правоохранителей, но работой это, по большому счету, считаться не могло. Это были некие доверительные отношения двух сторон, каждая из которые видит в сотрудничестве некую выгоду. Примерно так мы взаимодействовали с «Мишкой» — ему перепадало немного денег от Комитета и какое-то прикрытие различных махинаций, а он взамен всего лишь передавал мне последние сплетни на интересующие меня темы.

Был ли в окружении Высоцкого некий «Мишка» от коллег? Вполне мог быть, если уж Андропов с Бобковым затеяли целую операцию с этим театром на Таганке, то сам бог велел слегка обложить главного фигуранта поплотнее. Я мысленно перебрал тех его друзей, кого помнил по прошлой жизни — и всё же оставил эту идею. Вряд ли эти друзья в состоянии разумно выполнить такой расплывчатый приказ, а на их инициативу надеяться было вообще глупо. Конечно, вся эта операция была одной большой глупостью, но я надеялся, что Комитет ещё способен на некие чудеса и рациональные поступки.

Оставалась Марина Влади, которая была французской коммунисткой, имела почти бесконечный доступ к телу Высоцкого и столь же бесконечное влияние. Я был уверен, что Влади знала и секретный пароль, который позволял заставить мужа пойти на что угодно — ей было достаточно намекнуть, что вот это конкретное действие поможет снять ещё один препон на пути к получению загранпаспорта и разрешения на выезд. Ну а дать Влади такое задание по линии взаимодействия с дружественными коммунистическими партиями — то есть через десятые руки, с помощью доверенных людей — очень легко. Она, пожалуй, даже не задумается, что делает что-то плохое, особенно если ей скажут, что это нужно для того, чтобы убедиться — Высоцкий действительно порвал с Иваненко.

В этой схеме всё выглядело логично, но мне не нравился один момент. Взаимодействием с компартиями других стран занимался отдел в ЦК КПСС, и пройти мимо него моему неведомому «доброжелателю» было бы невозможно. А это означает, что под меня копают не только старые кадры КГБ в лице того полковника из Второго Главного управления, но и некие высокопоставленные коммунисты — как бы не из Политбюро. Правда, в этом случае более-менее четко проявлялась их цель — исключить меня из системы, чтобы потом с чистой совестью отправить в мусор и мои рапорта. В принципе, если кукловод находится где-то рядом с Политбюро, он мог попросить старого соратника из структуры КГБ, мог окольными путями связаться с Еленой Боннер. Он мог даже Гришина или кого-то из его заместителей привлечь, чтобы много о себе возомнивший майор не думал, что московская недвижимость не сможет от него уйти.

В общем, эта теория объясняла почти всё. И если я прав, то увольнение действительно становилось единственным выходом для меня и для моей семьи.

Но я не хотел быть настолько правым. Мне хотелось ошибиться. Или найти человека, который скажет, что я ошибся. Правда, такого человека у меня под рукой не было, и даже не знал, к кому из знакомых можно стукнуться с моей бедой. В принципе, наверное, можно было обсудить ситуацию с Бобковым; начальник должен быть в курсе, что под его подчиненного кто-то копает. Но меня не оставляла мысль, что тот полковник служил в Четвертом управлении вместе с Филиппом Денисовичем и теоретически должен был его знать. В общем, на моей схеме появилась ещё одна фамилия и ещё ниточка, которая означала, что я обложен флажками буквально со всех сторон.

Про Влади я Татьяне не сказал. Просто кивнул, принимая информацию.

— Хорошо, попробую спросить прямо у него, если доведется ещё раз встретиться. А сейчас я хочу немного уменьшить наш хлам в количестве.

Юрий Кузнецов из «Сокола» уже находился дома, никуда бежать не собирался и был готов меня принять. Поэтому я быстро собрался, прихватил тот «хлам», который собирался уменьшать, и отправился к метро — а уже через полчаса сидел в том же неуютном бомбоубежище и наслаждался тем, как Юрий реагировал на «Хофнер».

За три месяца я окончательно понял, что бас-гитаристом мне не стать, как бы я ни изгалялся. Вернее, я мог бы играть на басу в какой-нибудь любительской группе, в этом не было ничего сложного или мудреного, со временем я мог бы даже достичь определенных высот во владении этим инструментом. Но душа к бас-гитаре у меня не лежала абсолютно, и поэтому привезенный Максом «хофнер» чаще просто собирал пыль, чем использовался по назначению. И ещё во время просмотра «Музыкального киоска» я подумал, что зря не решил расстаться с этой красивой гитарой раньше — «Оловянные солдатики» смотрелись бы с ней на экране много импозантней. Возможно, им бы даже завидовали. Кажется, сейчас «хофнеров» в Москве не было совсем — или были одна-две штуки, но по телевизору они точно не мелькали.

Юрий тоже не был басистом, но принципы знал — почти во всех рок-группах этого времени была определенная взаимозаменяемость, чтобы не отменять концерт, если кто-то из приятелей не сможет приехать. Так что он потихоньку наигрывал басовые партии каких-то неизвестных мне песен и прямо-таки млел.

Наконец он оторвался от инструмента и посмотрел на меня.

— Хочешь продать?

Я кивнул.

— Да, было бы неплохо, — сказал я. — Мне он точно без надобности, а держать такое у себя просто так попахивает настоящим кощунством.

Юрий согласно покачал головой.

— Да, понимаю… И за сколько?