Я посмотрела на низкую ограду.

— А полетами кто занимается?

Кайрен указал на мужчину у дракона.

— Дален Корт. Все, что связано с отрывом от земли, ведет он. У меня повреждено левое крыло. Я могу работать в форме на земле, но не беру задачи, для которых нужен свободный полет.

Он произнес это просто, до того, как я успела задать неудобный вопрос.

— Вы давно здесь?

— Четвертый год. До этого занимался полетной подготовкой на службе, потом сам восстанавливался. Документы двора можно посмотреть в приемной. И поговорить с Даленом.

Тея слушала очень внимательно.

На площадке молодой дракон переступил с лапы на лапу. Хвост задел низкую стойку. Дален поднял руку, что-то сказал, и дракон замер. После короткой паузы он уменьшился, крылья сложились, а за заранее натянутой ширмой послышался человеческий кашель. Я отвела взгляд. Через минуту вышел подросток в свободном халате и сел на скамью с кружкой воды.

— Почему остановили? — спросила Тея.

— Он сам попросил, — ответил Кайрен.

— Я не слышала.

— Поднял правую переднюю лапу и удержал ее. Мы заранее договорились о таком знаке.

— А если каждый раз просить?

Кайрен повернулся к ней.

— Каждый раз остановимся. Потом выясним, почему упражнение приходится прерывать. Может быть, оно слишком трудное. Или человек устал. Или я плохо объяснил.

Тея прикусила губу.

— И не надо заканчивать обязательно?

— Нужно научиться. Иногда для этого придется закончить позже.

Я почувствовала раздражение, которого совсем не ожидала. Мы потратили время, деньги, приехали в чужой город. Мне хотелось получить последовательность: столько-то уроков, столько-то дней, понятный результат. Вместо этого мне предлагали еще ждать.

— А как вы определяете, что ученик действительно старается? — спросила я.

Кайрен посмотрел на меня, затем на Тею.

— По тому, что он делает на занятии. Но я не предлагаю проверять это сейчас, пока мы даже не познакомились.

У меня снова потеплели щеки.

Дален подошел сам, представился, рассказал, что приемная открыта до вечера. Он говорил быстрее Кайрена и улыбался чаще. Тея спросила его о ширмах, шкафчиках и о том, нужно ли приносить свою воду. Он ответил на все, не возвращая разговор к ее неумению.

В приемной нам показали расписание и цену. За знакомство платы не взяли. Я записала стоимость в свою тетрадь и выбрала первый короткий урок на послезавтра, если Эдна не будет возражать против такой нагрузки.

— Мы еще подумаем, — добавила я, заметив, как Тея смотрит на запись.

— Конечно, — сказал Кайрен. — Место придержим до завтрашнего полудня.

На обратном пути я молчала. Мне было неловко за свой вопрос, но еще больше — за то, что я поняла, откуда он взялся. Я хотела быть уверенной, что отъезд не окажется ошибкой. И чуть не потребовала от дочери немедленного подтверждения.

У мастерской Тея остановилась.

— Ты почему сказала, что подумаем?

— Я хотела узнать, как тебе там.

— Нормально.

— Этого достаточно, чтобы попробовать, или тебе нужно еще посмотреть?

Она переставила тубус из одной руки в другую. Мы взяли его с собой по дороге в классы и весь день носили: я никак не могла привыкнуть оставлять вещи в новом доме.

— Я хочу прийти послезавтра, — сказала Тея.

— Хорошо.

— Только ты сначала не рассказывай все за меня. Я тоже могу.

Я открыла дверь мастерской и пропустила дочь вперед.

— Постараюсь.

Марта подняла голову от куртки.

— Ну что, нашли?

— Нашли, — ответила Тея. — Я буду заниматься.

И первой поднялась по крутой лестнице, уже придерживая голову там, где начинался скос.

Глава 4 Ремень, который отпустили

На первый урок Тея взяла тетрадь.

— Чтобы записать, — объяснила она, заметив мой взгляд.

Я не спросила, что именно собирается записывать человек, который еще вчера боялся входить на площадку. Положила рядом чистое полотенце, рубашку для переодевания и небольшой сверток с хлебом. Потом вынула лишнее полотенце: сумка получалась слишком тяжелой.

— Вода у них есть, — напомнила дочь.

— Знаю.

— Ты положила флягу.

— Она маленькая.

Тея вздохнула и застегнула сумку сама.

Кайрен ждал у низкой площадки. На песке лежали деревянные дощечки разной ширины, рядом стоял устойчивый стол. Никаких помостов, лестниц и натянутых над головой веревок.

— Сегодня попробуем только движение, — сказал он. — Без обращения. Сначала покажу сам, потом решишь, хочешь ли повторить.

Тея кивнула слишком быстро.

— Не надо соглашаться заранее, — добавил он.

Она нахмурилась, и я уже приготовилась объяснить, что дочь слушает внимательно. Но Кайрен наклонился к дощечкам и ничего больше не сказал.

Упражнение оказалось простым: пройти по широкой доске, лежавшей прямо на песке, остановиться, перенести вес с одной ноги на другую. Затем повторить с закрытыми на несколько секунд глазами, если захочется. Доска не могла перевернуться, Кайрен показал это, сильно надавив на край.

Тея выполнила первую часть и посмотрела на него.

— Все?

— Пока да. Где было неудобно?

— Нигде.

— Хорошо. Теперь попробуем медленнее.

Мне тоже хотелось спросить, все ли это. Я сидела у ограды и держала сложенное полотенце, словно оно могло понадобиться в любую секунду. За соседним навесом двое взрослых разговаривали о цене овса. На другой площадке Дален объяснял мужчине с перевязанным плечом, как разворачиваться, не выворачивая поврежденную сторону.

Тея прошла еще раз. Во второй попытке закрыла глаза, качнулась, открыла и засмеялась от неловкости.

— Я бы тоже так сделал, — заметил Кайрен. — Если равновесие потерялось, лучше посмотреть, где земля.

Она повторила. На этот раз остановилась увереннее.

Рядом со столом стояла корзина с принадлежностями для другого урока. Дален подошел за широким поясом. Вытянул его, освободил пряжку, и металл резко щелкнул.

Тея соскочила с доски.

Не упала — просто оказалась на песке обеими ногами, как будто доска обожгла ступни. Я поднялась. Дочь отступила еще на шаг, уставившись на пояс в руках Далена.

— Мы не будем его надевать, — сказал Кайрен.

Тея не ответила. Она втянула воздух ртом, потом еще раз.

— Тея, посмотри на меня. Ты стоишь на земле.

Я уже шла к ней.

— Что случилось? Тебе больно?

Она резко повернула голову.

— Не надо!

Я остановилась.

Дален без слов положил пояс обратно и отошел от корзины. Кайрен присел на край низкой скамьи, чтобы не стоять над Теей.

— Урок остановлен. Можно сесть здесь или уйти под навес. Выбирай.

— Я нормально, — выговорила она.

— Слышу. Продолжать не будем.

— Я сказала, нормально!

Дочь злилась так, что я почти обрадовалась. Злость была понятнее этого короткого, страшного дыхания.

Кайрен подождал. Я стояла рядом и боялась пошевелиться. Наконец Тея сама подошла к скамье, села и закрыла лицо ладонями.

— Можно воду? — спросила я.

Она кивнула.

Я достала флягу из сумки. На этот раз не была рада, что оказалась права.

Мы просидели под навесом четверть часа. Дален увел остальных учеников на дальнюю площадку. Кайрен не расспрашивал, только уточнил, кружится ли голова, и предложил осмотр Эдны, если станет хуже.

Тея постепенно перестала дрожать. Волосы у лба прилипли к коже, хотя день был прохладный. Я хотела вытереть их полотенцем, но дочь взяла его у меня сама.

— Я испортила занятие, — сказала она.

— Занятие дало нам сведения, которых раньше не было, — ответил Кайрен. — Но сейчас не надо их разбирать. Поешь, отдохни. К следующему уроку решим, что менять.

Я достала деньги, приготовленные заранее.

— Сколько за сегодня?

— За короткое занятие, как договаривались. Не за полный час.

Мне почему-то было важно, что он не отказался от платы из жалости. Я рассчиталась, Тея подняла сумку, и мы пошли домой.