— Здесь неточно, — сказала я, присаживаясь рядом.

— Знаю. Иначе окна не видно.

— Тогда оставим.

Она разгладила лист.

— Можно сделать для нее доску? Чтобы не сворачивать каждый раз. И повесить у меня.

Я вспомнила предупреждение Марты про стены.

— Сначала спросим, как закрепить, чтобы ничего не испортить.

— На комод поставить можно. Только доска нужна большая.

— Завтра узнаем у столяра цену.

Тея кивнула и добавила возле мастерской маленькую подпись. Я наклонилась прочитать.

«Наш дом».

Дочь убрала карандаш, посмотрела на план и сказала:

— Осенью хочу пойти в группу по черчению. Там занятия после обычных, два раза в неделю. Я уже узнала.

— Посмотрим расписание и стоимость.

— Да. Я думала, можно часть оплачивать из моих подарочных денег.

— Сначала посчитаем. Не обязательно тратить все самой.

Она закивала, уже перечисляя, какие принадлежности понадобятся. В ее речи не было ни «если нам разрешат остаться», ни «если папа передумает». Был следующий учебный год, о котором можно разговаривать как о чем-то обычном.

Я слушала дочь, потом попросила подвинуться и помогла ей прижать упрямо загибающийся край бумаги. Большая доска нам действительно была нужна.

Эпилог Наше лето

Через год после решения палаты Тея все еще оставляла карандаши там, где на них можно было сесть.

Утром я нашла один на своем стуле, второй под чашкой Кайрена, третий — в корзине с чистыми салфетками. Собрала все три и положила возле дочерней тарелки.

— Четвертый у тебя за ухом, — заметил Кайрен.

Я подняла руку. Он оказался прав.

Тея засмеялась.

— Видишь, не все мои.

— Этот я взяла, чтобы записать цену ткани. Остальные разве размножились сами?

— Может быть, ты тоже хотела записать что-нибудь возле салфеток.

Я попыталась сохранить строгое лицо и не смогла.

В новом доме было больше места, но это не уменьшило количества вещей, которые приходилось искать. Мы сняли его в начале весны, после долгих разговоров и трех неудачных просмотров. В первом доме мне не подходила дорога до мастерской, во втором для Теи оставалась только комнатушка размером с кладовую, третий нравился Кайрену, пока он не заметил подтеки над окнами.

Четвертый подошел. Небольшой, с комнатами на первом этаже и отдельной комнатой Теи наверху. Дочь сама выбрала место для стола. Большая карта Лессы стояла на доске у стены, рядом — тот самый стул с кривой спинкой, который я купила перед разводом.

Поженились мы с Кайреном в конце весны. Тихо, без парадного приема. Тея принесла кольца в маленькой деревянной коробке и заранее предупредила, что не собирается произносить речь. Мы с радостью согласились.

После свадьбы она продолжала звать Кайрена по имени. Иногда спорила с ним громче, чем со мной, особенно если речь шла о том, где удобнее повесить новую полку. Он не пытался заслужить другое обращение подарками или воспитательными беседами.

Сегодня они спорили о завтраке.

— Ты оставила почти весь хлеб, — сказал Кайрен.

— Я поела кашу.

— Я вижу. Просто спросил, убрать ли остальное.

Тея немного смутилась.

— Можно взять с собой.

Он завернул хлеб, не добавляя замечания о том, как быстро она защищается. Я посмотрела на него, и он едва заметно улыбнулся.

В пятнадцать лет Тея стала выше, но не спокойнее. Могла полчаса выбирать рубашку, а потом сердиться, что мы торопим. Иногда отвечала резко и извинялась позже, иногда считала, что извиняться должны мы. У нее появились подруги помимо Милы, занятия по черчению и твердая уверенность, что взрослые слишком усложняют простые вещи.

С обращением тоже не все шло ровно. Успехи больше не исчезали от каждой плохой ночи, но усталость и страх по-прежнему имели значение. Тея научилась замечать их раньше и реже пыталась переупрямить собственное состояние.

Сегодня Дален разрешил первый короткий перелет через низкую полосу на учебной площадке. Не над рекой, не над городом, не ради торжественного испытания. Несколько спокойных движений на небольшой высоте, после которых можно было сразу вернуться на землю.

Тея сама пригласила отца посмотреть.

Арден приезжал в Лессу регулярно. Иногда отменял встречу из-за службы, но теперь сообщал заранее и предлагал новую дату. Один раз явился без предупреждения и удивился, что дочь уехала с классом. Я не стала возвращать ее ради его свободного вечера. Он рассердился, потом остыл. В следующий раз написал.

Осенью они наконец доехали до старой сигнальной башни, которую Арден давно обещал показать. По нижней дороге, без полета. Тея привезла рисунок лестницы и долго спорила с отцом о том, зачем при перестройке заложили одно из окон. Он не нашел ответа сразу и позже прислал ей выписку из старого описания.

На новый учебный год мы сохранили прежний порядок проживания и заранее обсудили занятия. Ардену по-прежнему нравилась академия. Тее — черчение, общая история и работа с Даленом. Несогласие никуда не исчезло, но больше не означало, что один из нас может немедленно перестроить жизнь остальных.

После завтрака я проверила сумку с водой и полотенцем. Тея заглянула через плечо.

— Я уже собрала свою.

— Это моя вода.

— И твое полотенце?

— Возможно, я тоже вспотею от волнения.

Она засмеялась и обняла меня на ходу. Я успела прижать ее к себе одной рукой, прежде чем она выскользнула и пошла за ботинками.

Кайрен застегивал манжету. На нем была новая куртка, но левую застежку я сделала так же, как на старой. Он мог управляться с ней сам даже в дни, когда плечо болело сильнее.

— Как сегодня? — спросила я.

— Терпимо. Стоять у ограды смогу. Подвигов не планирую.

— Я тоже.

Он притянул меня правой рукой и поцеловал. Из коридора донеслось:

— Мы опоздаем!

Кайрен отстранился, улыбаясь.

— Теперь нас торопят.

— Заслужили.

До учебного двора мы шли вместе. Тея впереди, мы чуть позади. У ворот уже ждал Арден. Он привез небольшую книгу о старых переправах, которую дочь просила найти, и не стал вручать ее как награду за предстоящий полет.

— Нашел у одного архивного торговца, — сказал он. — Некоторые страницы придется осторожно подклеить.

— Мы умеем, — ответила Тея и сразу раскрыла книгу.

Я поздоровалась с бывшим мужем. Кайрен тоже. Между ними не было дружбы, но они научились стоять рядом без соревнования в том, кто важнее для девочки.

Дален проверил площадку, поговорил с Теей и дал ей время переодеться. Эдна устроилась у ограды рядом со мной. Я чуть потеснилась, уступая ей место, и снова посмотрела на выход из раздевалки.

Тея прошла на площадку спокойно. Ее драконья форма стала крупнее, движения — увереннее. Медно-коричневые крылья раскрывались не сразу; она сначала устраивала лапы, поворачивала голову, проверяя пространство.

Дален находился рядом. В другом конце закрытой полосы дежурил второй инструктор двора. Я знала порядок и все равно крепко держала сумку.

Первая попытка закончилась раньше, чем началась. С боковой стороны подул порывистый ветер, Тея сложила крылья и подняла лапу.

— Сейчас стихнет, — произнес Арден.

Дочь уже смотрела на Далена, а не на отца. Наставник остановил упражнение и показал место, где можно подождать.

Арден замолчал. Я почувствовала его движение рядом, но не повернулась. Он сам должен был решить, что делать со своим нетерпением.

Через несколько минут Тея вернулась к начальной отметке и вопросительно посмотрела на Далена. Он поднял ладонь, велев подождать, проверил направление ветра, затем напомнил последовательность и отступил на нужное расстояние.

На этот раз все произошло быстро. Дочь раскрыла крылья, сделала несколько движений и на короткое время оторвалась от земли. Перелетела совсем небольшое расстояние, приземлилась неловко, но устояла. Хвост провел по песку широкую полосу.

Я выдохнула так шумно, что Кайрен тихо рассмеялся. Сама тоже засмеялась, не отводя глаз от площадки.