Он бросил на меня недовольный взгляд, но спорить не стал.

— Временный отъезд я оспаривать не буду. Пусть осмотрят. Но не рассчитывай, что это отменяет обучение. Через десять недель ты сама увидишь, что ей требуется.

Я не ответила. В его согласии было столько уверенности в моем будущем поражении, что мне захотелось остаться назло. Я посмотрела на подсчитанные деньги и отогнала эту мысль. Жить назло Ардену было бы почти тем же, что жить ради его одобрения.

На следующий день мы с Теей приехали в палату вместе. Она надела светлое платье, в котором обычно ходила в гости, и всю дорогу проверяла, не помялся ли подол.

Мирена беседовала с нами недолго. Спросила дочь о дневных уроках, друзьях и о том, что пугает ее в новом месте. Тея призналась, что там никого не знает.

— С отцом хочешь видеться?

— Конечно.

— Это можно устроить. Скажи, тебе объяснили, что поездка сейчас временная?

Тея посмотрела на меня.

— Да.

Она отвечала сдержанно и немного сердито. Я поймала себя на желании поправить ее тон, а потом заметила, что Мирену он нисколько не тревожит.

Представитель Ардена передал его письменное согласие на временное проживание в Лессе при сохранении связи. Место в интернате оставалось предварительным; принимать Тею туда до решения палаты не разрешалось. Обязательные расходы на дочь должны были покрываться отдельно от будущих условий развода.

Я прочла все дважды. В документе было записано, что Тея временно проживает со мной, а не что генерал позволяет мне взять ее в поездку. Разница казалась маленькой, пока я не попробовала мысленно заменить одну формулировку другой.

— Адрес подтвердите, как только получите ответ хозяйки, — сказала Мирена. — И сохраните все заключения по обучению. Не только те, которые вам понравятся.

Я подняла голову.

— Разумеется.

Она посмотрела на меня чуть мягче.

— Сейчас у обеих сторон есть соблазн доказывать правоту. Постарайтесь помнить, для чего нужны эти бумаги.

Тея сидела рядом и разглядывала трещину на столешнице. Я положила ладонь возле ее руки, не касаясь. Через несколько секунд она придвинула пальцы к моим.

Ответ из Лессы пришел вечером. Комнаты были свободны. Марта Келл соглашалась подождать до полудня через день и просила предупредить, если мы передумаем. В конце было приписано: «Лестница крутая. Тяжелые сундуки наверх не тащите, оставим внизу».

Я прочла это Тее.

— Она сердитая? — спросила дочь.

— Скорее практичная.

— Это значит сердитая, только не всегда?

Я засмеялась. Тея тоже улыбнулась, впервые за два дня без усилия.

Сборы заняли остаток вечера. Я брала слишком много, потом выкладывала половину. Два платья, белье, теплая накидка, ножницы, иглы, коробка ниток. Тея сложила книги, достала, переставила, принесла еще одну. Самым трудным оказался выбор вещей, не нужных по прямому назначению.

На тумбочке у нее стояла деревянная птица с кривым хвостом. Арден вырезал ее, когда дочь болела лихорадкой и не могла спать. У птицы не двигались крылья, зато подставка получилась прочной.

— Бери, — сказала я, заметив, как Тея смотрит на нее.

— Она займет место.

— Найдем.

Дочь завернула птицу в чулки и положила между книгами. Потом убрала в сумку футляр с карандашами, подаренный отцом на прошлый день рождения.

Я не спросила, хочет ли она взять что-нибудь из моих подарков.

Позже Арден принес тубус для карты. Долго объяснял, как закрывать крышку, чтобы она не слетела. Тея слушала, хотя прекрасно знала этот замок.

— Напишешь, когда приедете, — сказал он.

— Мама напишет.

— А я хочу письмо от тебя.

Дочь кивнула.

Я вышла за водой и вернулась не сразу. Дала им время поговорить без меня. Когда вошла, Тея сидела на краю постели, а Арден показывал ей что-то на карте. Я не знала, сказал ли он нужные слова о нашем расставании. Позже дочь пересказала только одно:

— Папа сказал, что будет скучать.

Я ответила, что верю ему.

Утром я проснулась раньше всех. В доме пахло растопленной печью и свежим хлебом. Я спустилась на кухню и попросила завернуть нам в дорогу простые бутерброды, которые не испортятся к вечеру.

Она хотела положить серебряную вилку.

— Не нужно. Возьмем дорожные.

— Как же вы там, госпожа?

Я посмотрела на аккуратно завернутый хлеб.

— Пока не знаю.

Это признание уже не казалось таким страшным.

Арден вышел проводить нас во двор. Помог Тее забраться в экипаж, проверил ремень на ее сумке и велел кучеру не гнать на разбитом участке. Со мной говорил так, будто мы отправлялись погостить к родственникам.

— Если что-нибудь потребуется, напиши управляющему.

— По вопросам Теи буду писать тебе.

— Хорошо.

Он посмотрел на окна второго этажа.

— Здесь ничего не станут трогать до расчетов. Можешь не беспокоиться о своих вещах.

— Спасибо.

Мне хотелось спросить, в какой комнате поселится Эстель. Я не спросила. Села рядом с дочерью и поправила плащ на коленях.

Тея опустила стекло.

— Папа, птица со мной.

Арден не сразу понял. Потом улыбнулся.

— Хорошо. Она надежная.

Дочь махала ему, пока экипаж не повернул. Я смотрела вперед. Если бы позволила себе оглянуться, могла бы попросить остановить.

За городом дорога стала хуже. Тубус с картой стукался о скамью, и Тея положила его между нами. Долго молчала, потом спросила:

— Ты правда не знаешь, какая там хозяйка?

— Правда.

— А комнаты видела?

— Нет.

— Мама!

В ее голосе было столько возмущения, что я почти рассмеялась, но вовремя сдержалась.

— Я знаю адрес, цену и что там две комнаты. Если жилье окажется плохим, будем искать другое.

— А деньги?

— На первое время есть.

— На сколько?

Я могла ответить, что это взрослые дела. Вместо этого достала тетрадь, открыла страницу с расчетом и показала ей только необходимые строки.

— Примерно на два месяца. Отец будет оплачивать часть твоих расходов. Я постараюсь найти работу.

— Какую?

— Начну с шитья.

Тея задумалась.

— Ты шьешь хорошо.

— Иногда медленно.

— Но хорошо.

Она взяла карандаш и провела в моей тетради две вертикальные линии.

— Здесь будем писать, сколько осталось.

— Только не разлиновывай все страницы. Мне еще нужны заметки.

— Я умею.

Я отдала ей тетрадь. Некоторое время она трудилась над заголовками, а я смотрела в окно на мокрые после ночного дождя поля. У поворота кучер замедлил ход, и Тея придержала мою руку, чтобы я не ударилась о стенку.

Ближе к полудню она достала хлеб. Мы ели, кроша на плащ, и спорили, кто забыл салфетки. Потом выяснилось, что они лежат у меня в кармане.

— Мама, — сказала Тея, когда я снова убирала тетрадь. — Только не говори про папу плохо.

Я подняла на нее глаза.

— Я постараюсь.

— Ты вчера сказала, что он все решил сам.

— Это правда.

— Я знаю. Но когда ты так говоришь, мне кажется, я тоже должна злиться.

Я несколько секунд подбирала ответ.

— Ты можешь злиться, а можешь не злиться. Я не буду говорить тебе, что чувствовать. И постараюсь не обсуждать с тобой то, что должна обсуждать с другими взрослыми.

— Обещаешь?

— Обещаю. Если ошибусь, скажешь мне.

Тея кивнула и прислонилась к моему плечу. Я осторожно накрыла ее руку плащом. Впереди оставались полдня пути до ночлега, чужой город и комнаты, которых я еще не видела. Рядом со мной сидела дочь, не переставшая любить отца.

Я держала ее за руку и училась не требовать большего.

Глава 3 Комнаты над мастерской

Лестница оказалась именно такой, как предупреждала Марта Келл: узкой, крутой и совершенно непригодной для того, чтобы подниматься вдвоем с одним сундуком.

— Сначала пустите девочку, — сказала хозяйка. — Потом сами. Вещи занесем по частям.