Никто не объявил торжественно, что теперь я свободна. Служащий проверил подписи, разложил экземпляры, объяснил, когда получить заверенную выписку. Часть бумаг выдали сразу. Госпожа Морн помогла убрать их в папку и спросила, остались ли вопросы.

Я покачала головой.

На улице было солнечно. Продавец у ворот поливал водой зелень, мальчик тащил корзину с хлебом, кто-то сердился на извозчика. Я стояла с папкой под мышкой и чувствовала себя нелепо от того, что день продолжался без всяких перемен.

Арден вышел следом.

— Подвезти?

— Я пройдусь.

— До дома далеко.

— До гостиницы близко. За Теей приду, как договорились.

Он кивнул.

— Лиора…

Я ждала.

— По поводу осмотра перед окончательным рассмотрением. Мне нужно знать дату заранее.

Несколько секунд я не могла ответить. Потом сказала, что сообщу. Он сел в экипаж, и я пошла в противоположную сторону.

В маленькой чайной я заказала чай и хлеб с сыром. Есть не хотелось, но с утра я почти ничего не съела. Хозяйка принесла тарелку, поставила рядом сахарницу и ушла, не спрашивая, почему посетительница так долго смотрит в одну точку.

Я вынула из сумки кольцо. Сняла его еще в конторе, пока складывала документы, и теперь оно лежало в кармане рядом с мелкой монетой. На коже осталась светлая полоска.

Я не бросила кольцо в реку, не продала и не оставила на столе. Завернула в носовой платок. Решение о нем можно было принять в другой день.

Потом доела хлеб и заплатила.

К дому Ардена подошла раньше времени. У ворот стоял знакомый сторож. Он открыл сразу, поклонился и спросил, позвать ли Руту. Я попросила передать Тее, что пришла.

Пока ждала в прихожей, увидела, что на столике теперь другие цветы. Не те, которые я обычно заказывала. Всего лишь цветы, принесенные слугой из сада, но я все равно заметила.

Тея спустилась с рисунком в руках.

— Папа оставил себе копию, — сообщила она. — Я обвела. И он дал мне старые записи о переправе. Можно взять?

— Если он разрешил, конечно.

Арден стоял наверху лестницы. Не спускался, только спросил, все ли дочь собрала. Тея обернулась, помахала ему и пошла со мной к выходу.

На улице она сразу спросила:

— Все закончилось?

— Брак — да. Остальные вопросы еще будем решать.

— Теперь ты Элвей?

— Да.

Тея несколько раз произнесла фамилию, пробуя на слух.

— Непривычно.

— Мне тоже пока.

— А я останусь Ренвик?

— Да. Это твоя фамилия. Из-за нашего развода ее не нужно менять.

Она облегченно выдохнула. Я не знала, насколько сильно тревожил ее этот вопрос, пока не увидела облегчения.

В гостинице дочь рассказывала, как прошел день. Рута испекла любимые булочки, в ее комнате ничего не переставили, отец показал письмо о ремонте северной дороги. О нас он сказал, что взрослые иногда не могут жить вместе и что Тея в этом не виновата.

Я села рядом.

— Хорошо, что он это сказал.

— Я все равно думаю иногда, что если бы раньше научилась…

— Понимаю. Но это не связано.

— Ты уверена?

— Да.

На этот вопрос я могла ответить без сомнения.

Обратно выехали на следующее утро. Дочь заснула еще до полудня, положив голову на свернутый плащ. Я смотрела на дорогу, иногда проверяла, не затекла ли у нее шея, и старалась не возвращаться мысленно в кабинет Ардена. Получалось плохо. Я все еще вспоминала, как он у окна говорил о первой подписи, и ловила себя на желании допридумать ему сожаление, которого он не выразил.

В Лессу добрались вечером. Марта оставила нам суп, Мила — записку с домашним заданием. Третий стул стоял у стены. Я поставила на него сумку и вдруг почувствовала, что приехала туда, где меня ждали, а не туда, где мне позволили остаться.

Тея почти сразу ушла к Миле сверять задания. Я сняла дорожное платье, умылась и села за стол. Папку с документами убрала в ящик, не открывая.

Внизу постучали. Через минуту Марта поднялась и сказала, что Кайрен принес готовую застежку для учебной накидки, которую я обещала пришить, и спросил, можно ли оставить ее у хозяйки.

— Пусть поднимется, — сказала я, сама удивившись своему ответу.

Он вошел с небольшим свертком и остановился у двери.

— Если не вовремя, я только передам.

— Вовремя. Садитесь. У нас теперь есть еще один стул.

Кайрен посмотрел на обновку и улыбнулся.

— Серьезное приобретение.

— Очень. Я торговалась.

— Удачно?

— Немного.

Он сел. Я поставила чайник, затем поняла, что вода еще не нагрета и мне совсем не хочется изображать хозяйку, у которой все предусмотрено.

— Я устала, — сказала я. — Чай будет не сразу.

— Тогда можно пока без чая.

Я вернулась к столу.

Кайрен не спрашивал, как все прошло. Ждал, пока я сама заговорю. От этого молчания не требовалось немедленно избавляться.

— Мы развелись, — сказала я наконец.

Он кивнул.

— Понятно.

— Я все время думала, что после подписи почувствую что-то определенное. Облегчение. Или хотя бы злость. А я просто устала.

— Вы несколько дней ехали, почти наверняка плохо спали и занимались неприятным делом. Усталость вполне определенная.

Я улыбнулась, несмотря на себя.

— Вы всегда так буквально отвечаете?

— Когда не знаю, что еще сказать.

Чайник начал шуметь. Кайрен поднялся, но я остановила его жестом.

— Я сама. Он неудобно берется левой рукой.

— Тогда я достану чашки.

Мы сделали чай вместе. Простая работа заняла минуту, и мне стало легче от того, что не нужно ни отказываться от помощи, ни принимать полное обслуживание.

Он спросил, ела ли я. Я призналась, что суп оставила на потом. Кайрен предложил принести хлеб и сыр из лавки за углом, если я хочу поесть здесь. Я согласилась и дала деньги, прежде чем он успел возразить. Он взял их без спора.

Пока ходил, я расправила скатерть. Убрала с края катушку, ту самую, которая съездила со мной в столицу. Когда он вернулся, мы ели и говорили о работе: о куртке, о заказчице, требовавшей сузить платье так, чтобы в нем нельзя было сесть, о Далене, который постоянно терял собственный карандаш.

Кайрен ушел до возвращения Теи. Никакого прикосновения, которое пришлось бы понимать, не было. Он только пожелал выспаться и напомнил, что завтрашнее занятие дочери можно перенести, если дорога утомила ее.

— Спрошу у нее, — ответила я.

— Конечно.

После его ухода я спустилась к Марте за списком следующей работы. Хозяйка подняла брови.

— Я разрешала отдыхать.

— Я не собираюсь шить сегодня. Хочу знать, что утром.

Она выдала мне готовый заказ, который нужно было проверить перед выдачей: простую накидку, сшитую до поездки. Я осмотрела швы и прикрепила бирку.

В графе мастера написала: «Лиора Элвей».

Марта прочла, молча кивнула и положила вещь на полку. Наверху Тея смеялась над чем-то, что рассказывала Мила. Я убрала перо, вымыла руки и пошла к ним. Утром нужно было открыть мастерскую в обычное время.

Глава 8 Двенадцать секунд

После возвращения из столицы Тея проспала завтрак и объявила, что на урок все равно пойдет.

Я посмотрела на ее сонное лицо.

— Можно перенести.

— Я хочу посмотреть, не забыла ли.

— За несколько дней?

— Я иногда забываю обычные правила за один вечер. Особенно когда Мила объясняет.

Я улыбнулась. Мы позавтракали позже всех и пошли во двор пешком, без привычной спешки. Дочь несла сумку сама. Я взяла только маленькую работу, которую могла делать в приемной.

У входа Дален спросил, как прошла дорога. Тея пожаловалась на жесткую скамью в экипаже, он — на собственную лошадь, которая вчера решила остановиться возле каждой лавки с овощами. Дочь засмеялась и первой прошла на площадку.

Кайрен ждал у стола с расписанием. На левой манжете его куртки была моя петля. Я заметила ее раньше, чем поздоровалась, и рассердилась на собственную внимательность.