Тея вернулась через двадцать минут. Щеки раскраснелись, волосы выбились из косы. Она поставила сумку на пол и сказала:

— Получилось до локтей. И я сама закончила.

Я отложила шитье.

— Как ты себя чувствуешь?

— Есть хочу.

Я рассмеялась от облегчения. Дочь тоже улыбнулась.

— Два раза пробовали. Второй хуже, но Кайрен сказал, это не соревнование между первой и второй попыткой.

— А ты как думаешь?

— Думаю, в следующий раз сначала поем больше.

Мы вышли во двор. Кайрен и Дален кратко рассказали о занятии. Я задала один вопрос, получила ответ и не стала просить повторить для меня то, чего не видела.

В тот же день Тея ушла с Милой к реке. Марта назвала время возвращения, накинула плащ и предложила мне закрыть мастерскую после последней выдачи. Я осталась одна среди готовых заказов и вдруг не знала, куда девать свободный час.

Сначала вымыла чашки. Потом разобрала коробку ниток. Затем поймала себя на том, что ищу полезное дело только потому, что отдых казался незаслуженным.

Я достала книгу, которую взяла из дома почти случайно. Прочла три страницы, вернулась на одну назад и начала понимать, о чем читаю. Когда за окном заговорили девочки, мне захотелось дочитать абзац, прежде чем вставать.

Это желание оказалось новым и немного стыдным. Я все же дочитала.

За ужином Тея рассказывала, как лодочник уронил корзину, а Мила пыталась поймать уплывающее яблоко длинной палкой. Марта уточнила, что девочки стояли на сухой мостовой и никто за фруктами в реку не полез. Я улыбнулась ее точности.

Через два дня пришло письмо из столицы.

Я узнала бумагу раньше, чем прочла адрес: плотная, светлая, с отметкой конторы, которая готовила наши условия. Рядом лежал отдельный лист от Ардена. Он сообщал, что все необходимые сведения собраны, и предлагал приехать для окончательного оформления в следующий четверг, к одиннадцати утра.

Я пересчитала дни по календарю на стене.

Развод перестал быть словом, которым я объясняла переезд. Теперь у него появились время приема, адрес и перечень документов, которые надо принести.

Тея заметила, что я слишком долго стою у стола.

— Что там?

— Назначили день оформления развода.

Она помолчала.

— Мы поедем вместе?

— Если хочешь. Можно устроить тебе встречу с отцом, пока я буду в конторе. Я напишу и уточню.

— Хочу.

Я кивнула. На этот раз согласие не потребовало от меня борьбы.

Позже, когда дочь легла спать, я открыла шкаф. На дверце висело синее платье, то самое, у которого я пришила крючок перед последним семейным ужином. Я сняла его, приложила к себе и посмотрела в маленькое зеркало.

Платье было хорошее. Я могла надеть его еще много раз.

Я провела ладонью по вороту и впервые за эти недели позволила себе заплакать не от тревоги за Тею, а от собственного горя. За дверью спала дочь. Внизу закрывали ставни. Никому сейчас не требовалось, чтобы я немедленно взяла себя в руки.

Глава 7 Моя подпись

Перед поездкой я купила третий стул.

Не новый. У старьевщика возле моста нашелся простой деревянный стул с чуть кривой спинкой. Я попробовала покачаться на нем, проверила ножки и попросила сбросить цену из-за пятна на сиденье.

— Подушку положите, — предложил торговец.

— Положу. Но пятно от этого не исчезнет.

Он усмехнулся и уступил немного. Доставку я оплатила отдельно, потому что тащить покупку через половину города не собиралась.

Тея встретила стул с недоумением.

— Зачем сейчас? Мы же уезжаем.

— И вернемся.

Она провела рукой по спинке, потом поставила его у стола. Мне хотелось сказать, что в следующий раз никто из гостей не заставит меня сидеть на собственной кровати. Но это было бы неправдой: Арден не заставлял. Я сама все время уступала место, даже когда не требовалось.

Марта попросила ключ от комнат на случай, если потечет кран в нише. Я оставила запасной, перечислила готовые заказы и условилась, что начну новую работу через день после возвращения.

— Возьмите еще день, если потребуется, — сказала она.

— Пока не знаю.

— Вот и я не знаю. Поэтому не обещайте лишнего.

Тея собирала вещи быстрее, чем при первом отъезде. Теперь мы знали, куда вернемся. В сумку она положила две рубашки, книгу и рисунок для отца. Новые ботинки надела, хотя дорога не требовала ничего особенного.

— Удобно? — спросила я.

— Да.

Я не стала уточнять, не натирают ли они, во второй и третий раз.

Путь в столицу показался короче. Возможно, потому что я уже узнавала постоялый двор, где меняли лошадей, и лавку с жесткими булками возле развилки. Тея читала, я пыталась проверить бумаги и поняла, что все равно запомнила каждую строчку.

Часть моего приданого возвращалась в распоряжение сразу, остальная — после обычного срока погашения доходных бумаг. Содержание Теи было выделено отдельно. Дополнительный дом Арден больше не навязывал; в письме лишь повторил, что предложение можно обсудить позже.

Я не собиралась отказываться от того, что принадлежало мне до брака. Но документ, перечислявший комнаты, вещи и денежные доли, все равно казался странным способом закончить семнадцать лет.

— Ты опять читаешь одно и то же, — заметила Тея.

— Боюсь что-нибудь пропустить.

— Там появится новая строчка, если долго смотреть?

Я закрыла папку.

— Надеюсь, нет.

Дочь подвинулась ближе.

— Папа заберет меня из гостиницы?

— Да. В десять. Ты проведешь с ним несколько часов. После оформления я приду за тобой.

— В наш дом?

Я кивнула.

Она посмотрела в окно.

— Он все еще наш?

— Твоя комната пока там. И твои вещи. Но жить мы сейчас будем в Лессе.

— Я знаю.

Ей хотелось другого ответа. Мне тоже.

Мы остановились в небольшой гостинице недалеко от конторы. Я могла попросить комнаты в старом доме, Арден прямо написал, что они свободны. Но представила, как утром услышу привычный стук Руты, спущусь к знакомому столу, а затем поеду подписывать развод, и выбрала гостиницу.

Тея долго умывалась с дороги. Я разложила платье, достала чистые перчатки и обнаружила в кармане катушку, которую забыла оставить в мастерской. Поставила на стол возле документов. Эта маленькая нелепость почему-то успокоила меня: у меня была работа, к которой нужно вернуться, даже если завтра закончится то, что казалось постоянным.

Вечером мы гуляли по знакомой улице. Тея попросила зайти к торговцу картами. Денег на новую покупку я выделять не хотела, но посмотреть разрешила.

Продавец узнал дочь, спросил, понравился ли атлас, который генерал заказывал специально. Она с жаром принялась хвалить рисунки побережья. Я стояла у полки со старыми путеводителями и впервые не чувствовала необходимости объяснять, почему Арден не с нами.

На выходе мы встретили жену одного из его полковников. Она обрадовалась, поцеловала меня в щеку и спросила, когда следующий прием.

— Не знаю, — ответила я.

— Арден всегда решает в последний момент. Как вы это выдерживаете?

Я посмотрела на Тею. Дочь изучала витрину соседней лавки слишком внимательно.

— Теперь приемами будет заниматься кто-то другой, — сказала я. — Мы разъехались.

Женщина растерялась.

— Ох. Я не знала. Простите.

— Ничего.

Она не стала расспрашивать при ребенке, за что я была ей благодарна. Пожелала нам хорошего вечера и ушла.

Тея взяла меня под руку только через квартал.

— Было неприятно?

— Да.

— Ты хорошо сказала.

Я поблагодарила и не попросила подтвердить это еще раз.

Когда мы вернулись в гостиницу, нас ждала Рута. Привезла небольшой сундук с моими вещами: перед поездкой я попросила управляющего собрать книги, швейные принадлежности и часть одежды, которую не взяла в первый раз.

Тея обрадовалась служанке, усадила ее на стул и начала расспрашивать о доме. Я заказала еще чаю. Рута сперва отказывалась садиться рядом со мной, потом все же сняла перчатки.