Я не плакала. Ждала слез, но они не приходили. Во рту был вкус остывшего супа. Я взяла стакан с туалетного столика и обнаружила, что он пуст.

Рядом со щеткой лежала костяная заколка. Арден подарил ее в тот год, когда Тея впервые пошла. Я еще смеялась, что с ребенком на руках мне удобнее заплетать косу. Он ответил, что заколка пригодится, когда у нас появится вечер только для двоих.

Такой вечер тогда был. И потом были другие.

Я убрала заколку в ящик, чтобы не решать сейчас, что делать со всей прожитой жизнью.

В дверь постучали.

Тея стояла босая, в ночной рубашке, и держала за спиной карту.

— Можно?

— Конечно.

Она села рядом, но не прижалась, как раньше. Развернула лист на коленях.

— Отец сказал, здесь лучше сделать тоньше.

Я посмотрела на линию берега.

— А ты как думаешь?

— Если тоньше, с горами сольется.

— Тогда объясни ему.

— Он уже ушел.

Я не слышала, как Арден спускался по лестнице. Не знала, взял ли экипаж. Все происходило в соседних комнатах, а я больше не понимала распорядка этого дома.

Тея провела ногтем по краю карты.

— Ты с ним поговорила?

— Да.

— И что?

Я хотела сказать: ничего, пока рано волноваться. Эти слова столько раз помогали мне пережить вечер. Иногда — целый месяц.

— Мы не согласились друг с другом, — ответила я. — Завтра я узнаю, как остановить твой отъезд в академию.

Она быстро подняла глаза.

— А он знает?

— Знает.

— Ты очень на него сердита?

— Да.

Тея сглотнула.

— Из-за меня?

Я обняла ее за плечи. На этот раз она не отстранилась.

— Нет. Между мной и отцом есть вещи, за которые ты не отвечаешь.

— Какие?

Я не могла рассказать ей все сегодня. Но и посылать спать с очередной выдумкой больше не хотела.

— Он хочет, чтобы мы с ним жили отдельно.

Дочь замерла под моей рукой.

— А я?

— Вот об этом мы будем говорить. С тобой тоже.

— Почему он сам мне не сказал?

У меня не было ответа, который не звучал бы оправданием или обвинением.

— Я не знаю, Тея.

Она долго молчала. Потом аккуратно свернула карту, поставила у ножки кровати и подтянула колени.

— Я могу попробовать в академии, — сказала она. — Только пусть сначала объяснят. Может быть, тогда ты останешься здесь.

Я повернула ее к себе.

— Посмотри на меня. Твое обучение не исправит наши отношения. Ты не должна ничего делать ради того, чтобы мы с отцом жили в одном доме.

— Но если я смогу…

— Даже если сможешь. Это наше решение, не твое испытание.

Тея смотрела на меня, и я не была уверена, что убедила ее. Нельзя было одной правильной фразой исправить все вечера, когда я просила вести себя потише, потому что отец устал, или не задавать лишнего вопроса перед его отъездом.

— А домой мне можно будет? — спросила она. — Если там опять не получится?

— Можно.

— Раньше зимы?

Я прижала ее крепче.

— Тебе не нужно ждать зимы, чтобы вернуться ко мне.

Она заплакала почти беззвучно. Я почувствовала влагу сквозь ткань платья и стала гладить ее по спине, не приговаривая, что все будет хорошо. Этого я пока не знала.

Мы посидели, пока у Теи не замерзли ноги. Я принесла ей чулки, потом проводила в комнату. Она выпила оставленное после полудня молоко, поморщилась и попросила свежей воды. Я сама сходила за кувшином.

— Побудешь? — спросила дочь, устраиваясь под одеялом.

Я села у постели. Внизу пробили часы. В коридоре Рута тихо убрала пустой поднос, прикрыла дверь, и мы остались вдвоем.

Тея уснула не сразу. Дважды открывала глаза, проверяя, здесь ли я. Когда дыхание стало ровным, я наклонилась и поцеловала ее в висок.

Сундук все еще стоял посреди комнаты.

Я открыла крышку. Под формой лежали новые ремни, дорожный плащ, полотняные мешки с вышитыми инициалами. Кто-то потратил немало времени, чтобы все подготовить.

Я вынула куртку и положила на стул. За ней вторую, затем аккуратно сложенные брюки. Не рвала, не бросала на пол. Складывала вещи, которые моей дочери выбрали без нее.

На самом дне оказался список разрешенных личных принадлежностей. Одна книга, письменные принадлежности, небольшая памятная вещь. Карты Теи в этот сундук не поместились бы.

Я отложила список и достала из шкафа ее старую дорожную сумку. Проверила ручки, выправила подкладку. Пока не стала ничего класть внутрь.

Завтра сначала нужно было найти человека, который объяснит мне, с чего начать. У меня оставалось десять дней, чтобы этот сундук не уехал в академию вместе с дочерью.

Глава 2 Я не стану выбирать между вами

Утром я неправильно назвала собственное имя.

Служащая за конторкой спросила, по какому делу я пришла, и я ответила:

— Госпожа генерала Ренвика.

Она терпеливо подождала продолжения. Я посмотрела на табличку «Обращения по семейным делам» и повторила уже иначе:

— Лиора Ренвик. Мне нужно узнать, может ли муж отправить нашу дочь в интернат без моего согласия.

Служащая выдвинула небольшой бланк.

— Сколько лет дочери?

— Четырнадцать.

— Вы согласие подписывали?

— Нет.

— Место в школе уже предоставлено?

Я положила перед ней упаковочный лист. Вчерашнее распоряжение Ардена осталось у управляющего, и утром я вдруг поняла, что ничего не могу подтвердить, кроме наличия двух курток и плаща.

Служащая прочитала лист, вернула его и указала на скамью.

— Подождите, пожалуйста. Вас примет помощник палаты. Бумагу пока не заполняйте.

Я села между стариком с перевязанной рукой и молодой женщиной, державшей на коленях спящего ребенка. Женщина поправляла ему чулок; старик считал что-то на пальцах. Никто не обращал внимания на мою шляпу, которую я выбирала полчаса, надеясь выглядеть убедительнее.

В последний раз я сама обращалась в учреждение, когда оформляла разрешение на благотворительный сбор. Тогда нас приняли без очереди, потому что на письме стояла подпись Ардена. Сегодня я впервые подумала, что могла бы просто прийти и дождаться своего имени.

Меня пригласили в небольшую комнату с двумя окнами. Женщина за столом представилась Миреной Фаль и предложила снять перчатки, если мне неудобно держать в них бумаги.

Я и не заметила, что все еще их не сняла.

— Расскажите, что случилось.

Я начала с академии. Потом упомянула развод, сбилась и спросила, не лучше ли сначала нанять поверенного.

— Для первой консультации не требуется, — ответила Мирена. — Позже вы можете пригласить представителя. Сейчас мне важно понять, что уже произошло, а что пока только намерение вашего мужа.

Пришлось говорить по порядку. Оказалось, это труднее, чем спорить. В споре можно было перебить, вернуться назад, сослаться на знакомые нам обоим обстоятельства. Здесь нужно было объяснить, когда прекратились занятия Теи, почему я возражала против интерната и что собиралась предложить вместо него.

На последнем вопросе я замолчала.

— Я хочу показать ее другому специалисту. Эдне Соль. Наш врач дал мне адрес.

— Вы уже договаривались?

— Написала две недели назад. Получила ответ от помощницы. Эдна возвращается в Лессу в начале следующего месяца.

— Ответ сохранился?

Я кивнула.

Мирена записала имя целительницы.

— Возражение против интерната вы вправе подать сегодня. До рассмотрения такого возражения учебное заведение не должно принимать ребенка на постоянное проживание. Но мы направим уведомление официально. Одного вашего разговора с мужем для них может оказаться недостаточно.

Я почувствовала, что сижу слишком прямо, и осторожно прислонилась к спинке стула.

— Значит, завтра ее не увезут?

— Вы сказали, отъезд назначен через девять дней. Мы успеем рассмотреть временные меры. Мне нужны документы дочери и сведения о том, где она будет жить, если вы разъезжаетесь.