Я рассмеялась. С ним было легко шутить, пока я не начинала думать, зачем именно согласилась остаться.

Он спросил о работе. Я рассказала про монету в юбке, про Марту и про то, как долго выбирала третий стул. Кайрен признался, что у него дома до сих пор стояли две разные скамьи вместо нормальных стульев.

— Вы живете один?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела решить, уместен ли.

— Да. Уже несколько лет.

Он не стал рассказывать все прошлое сразу. Я была благодарна и одновременно разочарована: мне хотелось знать больше.

— После травмы я почти не выходил никуда, кроме лечебницы, — сказал он позже, когда мы вернулись к разговору у мастерской. — Не потому, что все смотрели. Большинство занималось своими делами. Мне самому казалось, что любое знакомство начнется с объяснения, кем я был и что теперь не могу.

— А как перестало казаться?

— Однажды пришлось чинить крышу. Мастер спросил только, где течет и чем я собираюсь платить. Это был удивительно приятный разговор.

Я улыбнулась.

— Марта примерно так меня приняла.

— Значит, вам повезло с Мартой.

Он отломил кусок хлеба правой рукой, не удерживая тарелку левой. Я заметила и ничего не предложила. Кайрен поймал мой взгляд.

— Можно подвинуть тарелку, если она уезжает. Я не считаю всякую помощь оскорблением.

— Я еще не спросила.

— Зато очень старались не спросить.

Я рассмеялась и придвинула тарелку ближе. Он поблагодарил.

Когда чай закончился, уходить не хотелось. Я посмотрела на часы, вздохнула и поднялась.

— Марта будет права, если скажет, что пуговицы можно было купить быстрее.

Кайрен тоже встал.

— В следующий раз выберем время, когда вам не нужно нести пуговицы.

Я задержала взгляд на его лице.

— В следующий раз?

— Если захотите.

— Захочу.

Ответ прозвучал быстро, и я не стала его исправлять.

У мастерской мы попрощались без прикосновения. Но, поднимаясь по лестнице, я чувствовала тепло в щеках и с трудом удерживалась от улыбки. Тея встретила меня у двери с письмом.

— Папа ответил.

Я сразу перестала думать о набережной.

— Что пишет?

Она протянула лист, хотя я не просила.

Арден хвалил ее. Писал, что всегда знал о ее способностях, что она молодец и что теперь нужно закрепить успех. Затем сообщал: он поговорил с академией, там готовы учесть пройденную подготовку и предложить переход в более подходящую группу.

В конце просил не снижать темп.

Я сложила письмо.

— Он рад, — сказала Тея.

— Да.

— Но сразу про группу.

Я ждала, пока она продолжит.

— Я думала, он спросит, как это было. Я написала про хвост, а он ничего не сказал.

Мне хотелось ответить за Ардена: что он занят, что не умеет писать, что, наверное, растерялся от радости. Но я не знала этого.

— Можешь рассказать ему еще раз, когда увидитесь, — сказала я. — И сказать, что тебе хочется поделиться именно этим.

Тея убрала письмо между страницами атласа.

— А можно я пока не буду обещать, что в следующий раз тоже получится?

— Можно.

— Даже если он думает, что уже должно?

Я села рядом.

— Даже тогда.

Она посмотрела на мои руки и вдруг спросила:

— Ты чего такая довольная была, когда пришла?

Я почувствовала, что краснею снова.

— Пила хороший чай.

— Просто чай?

— Не совсем просто. С Кайреном.

Тея задумалась. Я не стала объяснять больше, чем сама пока понимала. Она кивнула и вернулась к рисунку. На этот раз нарисовала рядом с драконом человека, чтобы не ошибиться с размером.

Я оставила ее за работой, спустилась к Марте и честно призналась, что задержалась на чае. Хозяйка взяла пуговицы, проверила число и сказала:

— В следующий раз только предупредите. Я успела подумать, что лавка закрылась.

Я пообещала. Ни объяснять, с кем была, ни оправдывать приятный час мне не пришлось.

Глава 9 Вечер, который я выбрала

Заказчица принесла платье в корзине, как белье для стирки.

— Мне сказали, вы умеете переделывать, — произнесла она и выложила на стол тяжелый сверток. — Посмотрите, можно ли с этим что-нибудь сделать.

Марта была на складе у поставщика, и я принимала вещи одна. Осторожно развернула ткань. Хорошая шерсть, глубокий синий цвет, вышивка по вороту. Платье сшили на женщину значительно полнее той, что стояла передо мной.

— Можно убрать по бокам и изменить рукава, — сказала я. — Только сначала нужно понять, что вы хотите сохранить.

Заказчица пожала плечами.

— Чтобы не было похоже на прежнее.

Я подняла глаза.

— Тогда начнем с примерки.

Она оказалась вдовой врача. Муж умер два года назад, вещи давно стали велики, но покупать новые ей все время казалось неразумным. Она рассказала об этом, пока я намечала боковой шов, без слез и без просьбы пожалеть.

— Дочь говорит, я похожа на человека, который надел чужую одежду, — добавила она. — Наверное, права.

— Сейчас ткань прячет фигуру, — ответила я. — Но если убрать слишком много, будет неудобно сидеть. Давайте оставим немного свободы здесь.

Я показала, она повернулась перед зеркалом. Мы долго обсуждали длину рукава и ворот. В конце женщина спросила, нельзя ли добавить светлую отделку.

— Можно. У Марты есть несколько образцов.

— Только не слишком нарядно. Мне уже пятьдесят.

Я посмотрела на ее отражение. У нее были красивые ключицы, прямые плечи и привычка отводить глаза от собственного лица.

— Вы хотите светлую отделку? — спросила я.

— Хочу.

— Тогда подберем.

Когда она ушла, я еще некоторое время держала в руках ленту с мерками. Я сама постоянно спрашивала у вещей, обстоятельств и чужого возраста разрешения на то, что мне нравилось.

Марта вернулась с тяжелым мешком и застала меня за наброском нового ворота. Посмотрела записи, уточнила цену и одобрила заказ.

— За эту переделку получите больше. Здесь уже не просто швы распороть.

— Я хочу сделать пробный ворот из дешевой ткани, чтобы не испортить основную.

— Вот поэтому и больше.

Работа заняла три дня. Я примеряла, распарывала, меняла угол. На второй примерке заказчица впервые расправила плечи сама, без моей просьбы. На третьей сказала, что наденет платье на городской праздник.

Она заплатила и отдельно поблагодарила за то, что я не уговаривала ее оставить все как было.

Марта пересчитала деньги, выдала мою часть и попросила отметить работу в книге. Я подписала строку своей фамилией уже без остановки.

Вечером села за расходы. Отдельно лежали деньги на Тею: уроки, осмотр, одежда, питание. Отдельно — мои накопления и заработок. Я не могла позволить себе многое, но после оплаты комнаты, еды и отложенной суммы на следующую поездку оставалось немного.

Я смотрела на это «немного» и никак не решалась назвать его свободными деньгами.

Тея сидела на подоконнике с книжкой.

— Ты опять считаешь?

— Да.

— Мы что-то забыли оплатить?

— Нет. Я думаю, могу ли купить себе платье.

Она подняла голову.

— У тебя есть синее.

— Есть.

— И зеленое тебе привезли.

— Да. Но мне хочется выбрать что-нибудь новое.

Тея подумала.

— А какое хочешь?

Я вдруг поняла, что ответ знаю.

— Не синее.

Дочь засмеялась.

— Очень точно.

На следующий день я зашла в небольшую лавку готовой одежды. Не в ту, куда ходила раньше с горничной, и не на рынок под навесами. Здесь были простые добротные вещи, которые можно немного подогнать.

Я выбрала платье теплого темно-вишневого цвета. Без вышивки, с мягкими складками у талии. Продавщица предложила более светлое, уверяя, что оно сделает меня моложе. Я попросила еще раз первое.

В зеркале стояла женщина тридцати шести лет. Усталая, немного похудевшая за последний месяц, с тонкими морщинками у глаз. Платье не меняло ни возраста, ни лица. Просто цвет мне нравился.