— С остальными, — ответила она. — Только ты Марте не рассказывай заранее.

— Хорошо.

— И Миле. Я сама потом.

— Договорились.

Ночью я слышала, как дочь переворачивается. Дважды подходила к ее двери и оба раза уходила, не постучав. Утром Тея выглядела усталой, но решительной. Съела больше обычного, потом отложила хлеб.

— А если меня начнет тошнить от волнения?

— Скажем Эдне. Она будет там.

— Я знаю.

Я допила чай. Дочь посмотрела на меня и спросила:

— Ты будешь смотреть?

— Если хочешь.

Она подумала.

— Будь у ограды. Только не вставай, если я сама не позову.

Я кивнула. Соглашаться было страшнее, чем хотелось показать.

Во дворе все приготовили заранее. Эдна коротко поговорила с Теей и проверила, как она себя чувствует. Затем дочь ушла за ширму. Я села у ограды, сложила руки на коленях и решила не пытаться прятать их под сумкой: если будут дрожать, это моя задача.

Кайрен подошел на минуту.

— Мы не ждем от нее ничего сверх того, что она сможет сделать, — сказал он.

— Я понимаю.

— Я знаю, что понимаете. Просто напоминаю перед началом.

Он ушел, а я подумала, что мне действительно нужно было услышать это еще раз.

Тея вышла в свободной учебной накидке. Волосы убрала под мягкую ленту. Посмотрела на меня, затем на отметку в песке.

Сначала все шло так, как на прежних занятиях. Она сосредоточилась на дыхании, медленно перенесла вес. Я увидела чешуйки на запястьях и не встала. Дочь держала глаза открытыми.

Дальше изменения пошли быстрее. Кайрен говорил негромко, Дален оставался сбоку, готовый поддержать, но не касался. Тея на мгновение качнулась и сама расширила опору, как ее учили. Накидка разошлась по подготовленным застежкам; я смотрела только на лицо дочери, пока оно еще сохраняло человеческие черты.

Потом на песке стоял небольшой медно-коричневый дракон.

Я не сразу поняла, что дышу слишком часто. Передо мной была Тея — и одновременно существо, к движениям которого я совершенно не привыкла. Крылья оставались сложенными, хвост неловко лег в сторону. Девочка переступила передней лапой, посмотрела вниз и подняла голову.

Она нашла меня глазами.

Я улыбнулась, хотя лицо плохо слушалось. Не сказала ни слова, чтобы не отвлечь.

Дален начал ровный отсчет. Кайрен напомнил положение лап. На десятом счете Тея подняла правую переднюю лапу, как договаривались.

— Вижу, — сказал Дален. — Возвращаемся.

Они закрыли переносную ширму. Я слышала дыхание дочери и короткие указания Эдны. Мне хотелось подойти, но никто меня не звал. Я смотрела на свою ладонь: ногти оставили на коже красные полукружья.

Через несколько минут Тея вышла, уже одетая, с кружкой воды. Села рядом и уперлась лбом мне в плечо.

— Я была?

— Была.

— Ты видела?

Я обняла ее осторожно, ожидая, что она отстранится. Не отстранилась.

— Видела.

— Какого цвета?

— Медного. Немного коричневого на спине.

— Обычного?

— Очень красивого.

Тея тихо засмеялась.

— Ты бы любой так назвала.

— Вероятно.

Она выпрямилась и снова отпила воды.

Кайрен присел перед нами, не слишком близко.

— Примерно двенадцать секунд полного перехода, — сказал он. — На сегодня достаточно. Теперь отдых, еда и никаких попыток повторять дома.

— Я не буду, — быстро ответила Тея.

— Верю. Все равно проговариваю правило.

Эдна проверила ее руки, дыхание, спросила об ощущениях. Дочь отвечала подробно: где тянуло, что показалось странным, как неожиданно мешал хвост. На слове «хвост» она сама рассмеялась, потом смутилась.

— Я не знала, куда его деть.

— Поэтому и не начинаем с полета, — заметил Дален. — Сначала нужно разобраться с тем, что уже появилось.

Я засмеялась вместе с ними и почувствовала, как слезы все-таки покатились по щекам. Быстро вытерла их ладонью. Тея заметила.

— Мама, ну я же не упала.

— Я знаю. Я рада.

— Тогда можно не плакать?

— Постараюсь.

Она протянула мне полотенце из сумки. То самое, которое я уже перестала носить на коленях каждый урок.

Обратно мы шли медленно. Тея устала сильнее, чем ожидала, и на последнем подъеме попросила остановиться. Я предложила нанять извозчика, она отказалась, потом согласилась на лавку у булочной. Мы купили теплую булку и разделили пополам.

— Я хочу написать папе, — сказала дочь.

— Напишем, когда отдохнешь.

— Сейчас забуду, как было.

Я достала из сумки ее тетрадь. Она записала несколько слов, не соблюдая собственных колонок: «Получилось. Хвост тяжелый. Я остановила сама».

Я прочла только то, что она показала.

Дома Тея объявила о случившемся Марте и Миле сразу с порога. Мила потребовала рисунок. Марта — сначала снять обувь и поесть. Обе просьбы дочь выполнила с одинаковым удовольствием.

Я спустилась за тарелками и на минуту задержалась в мастерской. Кайрен принес краткую запись о занятии для Эдны, которую та просила передать вместе с другими бумагами позже. Увидев меня, остановился у двери.

— Как она?

— Ест. И пытается нарисовать хвост по памяти.

— Хороший признак.

Я взяла лист.

— Спасибо.

Он кивнул, но я не отпустила разговор.

— Не только за сегодняшнее. За то, что вы не обещали мне этого к определенному дню. Я бы начала считать.

Кайрен посмотрел на меня.

— Я тоже раньше считал дни. После травмы. Думал, если к весне не полечу, значит, плохо старался. Потом решил — к осени. Очень удобный способ постоянно быть собой недовольным.

— А потом перестали?

— Не сразу.

Марта позвала меня наверх. Я извинилась, он отступил от двери, пропуская заказчицу. Разговор закончился, но я весь вечер возвращалась к его словам. Мне хотелось услышать продолжение не ради полезного совета для дочери.

Письмо отцу Тея написала после сна. Рассказала об обращении, цвете формы и о том, что смогла остановиться сама. Попросила меня проверить только адрес. Я вложила отдельно копию краткого заключения, где ясно говорилось: переход состоялся, нагрузка остается небольшой, к полету девочка не готова.

Следующий урок оказался хуже. Тея напряглась еще до начала, слишком старалась повторить вчерашнее и остановилась на частичном обращении. Дома долго смотрела на тетрадь.

— Это считается, что пропало?

— Что именно?

— То, что получилось.

— Нет. Это было. Сегодня было иначе.

Она нахмурилась.

— Звучит так, будто ты просто утешаешь.

Я присела рядом.

— Тогда запишем точно: вчера полный переход, сегодня до плеч. И спросим у Эдны, что она думает. Не будем сами придумывать худший ответ.

Тея подумала и открыла тетрадь.

Через два дня я встретила Кайрена у рынка. Он выбирал яблоки, тщательно переворачивая каждое. Я несла сверток с пуговицами и подкладкой для мастерской. Он поздоровался, спросил, тороплюсь ли я, и предложил выпить чаю в лавке у набережной.

— Я могу немного задержаться, — сказала я.

Он не предложил помочь с Теей, не сослался на необходимость обсудить обучение. Просто придержал дверь и спросил, какой чай мне нравится.

Я открыла рот и вдруг поняла, что не знаю, что ответить. Дома заказывали черный, крепкий, как любил Арден. Я добавляла молоко, чтобы он не казался таким горьким.

— Можно посмотреть, что есть?

— Конечно.

Хозяйка перечислила несколько травяных смесей. Я выбрала одну с сушеной вишней, Кайрен — обычный черный. К чаю он заказал медовый хлеб, затем спросил, хочу ли я половину.

— Хочу, — ответила я и удивилась, как приятно оказалось не объяснять этот простой выбор.

Мы сели у окна. На реке разворачивали маленькую грузовую лодку; лодочник ругался с помощником, который отпустил веревку не с той стороны. Кайрен посмотрел и усмехнулся.

— Сейчас попробует сделать вид, что так и хотел.

— Лодочник?

— Помощник. Знакомое выражение лица.

— Вы тоже так делали?

— Не чаще других. По моим подсчетам.