— Сегодня только повторение, — сказал он. — Эдна зайдет ближе к концу. Если Тея устанет, остановимся раньше.

— Хорошо.

Он посмотрел на меня.

— Вы выспались?

— Почти.

— Значит, уже лучше.

Я села в приемной. Через открытую дверь доносились голоса, но самой площадки я не видела. Привыкнуть к этому оказалось возможно. Не легко, но возможно: я уже не вставала при каждом неожиданном звуке.

В тот день ничего особенного не случилось. Тея повторила частичное обращение до локтей, потом остановилась, потому что устала. Вернулась недовольной: ей хотелось больше. Дален напомнил, что после дороги тело имеет право на не самый удачный день. Дочь закатила глаза, но спорить не стала.

На следующее утро она сама достала тетрадь и нарисовала две колонки: «что было» и «как потом». Я спросила, зачем.

— Эдна велела записывать, если что-нибудь болит. Но я хочу и хорошее тоже. А то потом помню только, где не получилось.

Я посмотрела на строчку: «Руки не дрожали после воды».

— Это полезно.

— Только не исправляй почерк.

— Не собиралась.

— Ты посмотрела на букву.

— На слово.

Она спрятала тетрадь, смеясь. Я уже знала, что она снова покажет ее сама, если захочет.

После одного из занятий Тея попросила задержаться. На дальней площадке готовились к уроку два взрослых ученика, и Дален разрешил посмотреть из-за ограды, если мы будем стоять тихо.

— Кайрен тоже будет обращаться, — шепнула дочь.

Я повернулась к площадке. До этого видела его только человеком. Знала, что он дракон, слышала о травме крыла, но не представляла, как выглядит его другая форма.

Кайрен ушел за ширму вместе с одним из учеников. Дален проверил расстояние между низкими деревянными стойками и попросил зрителей отойти от прохода. Мы с Теей встали рядом с другими ожидающими.

Когда ширму отодвинули, я увидела темно-серого дракона размером с высокую лошадь. Он медленно вышел на песок, поставил передние лапы и повернул голову к Далену. На левом крыле виднелась неровная светлая полоса. Перепонка в этом месте была стянута, и крыло раскрывалось не так свободно, как правое.

Тея смотрела без страха, с внимательным любопытством.

— Он вчера объяснял, что не надо переносить весь вес на здоровую сторону, — сказала она очень тихо. — Иначе устанешь быстрее.

Дален показал направление ладонью. Кайрен сделал несколько шагов между стойками, остановился и медленно развернулся. Второй дракон, светлый и чуть меньше, попытался повторить. При развороте слишком резко поднял правое крыло и задел стойку. Она упала на песок с сухим стуком.

Я невольно вздрогнула. Тея нет.

Дален поднял руку, остановил упражнение и подошел проверить, все ли в порядке. Затем поставил стойку обратно, увеличил расстояние и попросил Кайрена показать движение еще раз, медленнее.

В драконьей форме тот не разговаривал. Следил за Даленом, отвечал коротким движением головы и поворотом лапы. Теперь я замечала, сколько внимания требует каждый разворот: прежде чем сдвинуть лапы, Кайрен чуть опускал поврежденное крыло, освобождая для него место. Ученик смотрел, как он ставит лапы, и пробовал повторить.

На третьем проходе Кайрен остановился раньше конца. Дален сразу подошел, они обменялись условными знаками. После этого урок продолжился уже без его участия. Кайрен ушел за ширму, а я заметила, как Тея проследила за ним взглядом.

— Он устал? — спросила она.

— Похоже, — ответила я.

Мы собирались уходить, когда Кайрен появился из боковой двери, застегивая жилет. Он двигался осторожнее обычного, но лицо оставалось спокойным.

— Не слишком долго задержались? — спросил он.

— Мы сами захотели посмотреть, — ответила Тея. — У тебя болело крыло?

— Начало тянуть. Я закончил показ.

Она подумала.

— Но ученик еще не научился.

— Дален продолжит с ним. Чтобы объяснить, не обязательно показывать до тех пор, пока сам перестанешь нормально двигаться.

Тея кивнула так серьезно, что я поняла: она проверяла правило на взрослом. Можно ли действительно остановиться, когда от тебя чего-то ждут.

Кайрен прислонился здоровым плечом к стойке навеса. На виске блестел пот. Я достала чистый платок, но прежде чем протянуть, спросила:

— Нужно?

Он посмотрел на мою руку и улыбнулся.

— Да, спасибо.

Тея отправилась к воротам, пересматривая запись в тетради. Я задержалась на минуту.

— Я впервые видела тебя… вас в этой форме, — сказала я и смутилась из-за оговорки.

Кайрен не стал ее подчеркивать.

— И как?

Я поискала честный ответ.

— Сначала было непривычно. Потом узнала движения.

— Даже с хвостом?

— Особенно ту привычку поворачиваться правой стороной.

Он тихо рассмеялся.

Я забрала платок, когда он протянул его обратно. Наши пальцы соприкоснулись. Кайрен задержал взгляд на моем лице, и я почему-то не сразу вспомнила, что собиралась сказать. У ворот Тея нетерпеливо передернула сумку на плече.

У ворот Тея спросила, можно ли нарисовать упражнение в тетради. Кайрен разрешил, попросив не подписывать имя второго ученика без его согласия. Дочь обещала изобразить просто две фигуры и стойки. По дороге домой она объясняла, как теперь понимает поворот, а я слушала и постепенно переставала представлять любой драконий урок только как подготовку к полету.

В мастерской прибавилось работы. Готовились к летней городской ярмарке, и люди внезапно обнаружили, что прошлогодняя одежда села, выгорела или перестала соответствовать их вкусам. Марта принимала не все заказы. Я сначала удивлялась, почему она отказывается от денег, потом увидела, как быстро стол покрывается вещами, у каждой из которых свой срок.

— Лучше не взять, чем обещать и спрятаться, — сказала она, заметив мой взгляд.

Мне досталась юбка с тяжелой отделкой, которую заказчица хотела облегчить. Мы с Мартой долго распарывали старые швы. Под одним обнаружилась маленькая монета, застрявшая в подгибе.

— Вот и дополнительная оплата, — пошутила я.

— Вернем. Если присвоить все, что люди зашивают в одежду, можно прослыть воровкой, а не хорошим мастером.

Вечером хозяйка юбки обрадовалась монете так, будто мы нашли драгоценность: ее маленький сын сунул туда «на счастье» перед своим первым отъездом из дома. Я отдала ей находку и неожиданно вспомнила деревянную птицу на Теином комоде.

Дочь в это время спорила с Милой наверху. По лестнице донеслось возмущенное:

— Нельзя всю воду на карте красить одинаково!

Я улыбнулась и вернулась к шву.

О возможности первого полного обращения Кайрен заговорил через несколько дней. Не с торжественным видом, а после обычного занятия, когда Тея сама спросила, что будет дальше.

— Эдна считает, можно попробовать короткий переход на земле, — сказал он. — Если ты хочешь. Не сегодня. Сначала покажем, как устроено место и как возвращаться.

Тея мгновенно посмотрела на меня.

Я заставила себя не отвечать за нее.

— Я хочу посмотреть, — сказала она.

Дален провел нас на отдельную площадку. Там было больше свободного места, песок лежал ровным слоем, ширмы закрывали угол для переодевания. Невысокий навес позволял укрыться от солнца. Никаких зрителей, кроме тех, кого согласится видеть сама Тея.

Он объяснил, где будут стоять наставники, где оставят воду и одежду, как обозначить остановку после перехода в другую форму. Попросил Тею несколько раз повторить знак в человеческом виде, чтобы не вспоминать в самый трудный момент.

— Я могу передумать утром? — спросила дочь.

— Можешь передумать и через минуту после начала, — ответил Дален. — Тогда остановимся на той части, которая получилась.

Кайрен показал, как поставить ноги и распределить вес. Затем попросил Тею пересказать последовательность своими словами. Она перепутала два шага, поправилась и сердито посмотрела на нас, ожидая замечания. Никто не сделал из ошибки события.

По дороге домой Тея молчала. Я тоже не говорила, что все обязательно получится. Вместо этого спросила, хочет ли она поужинать наверху или с остальными.