— Я пока не решила.

— Тогда решите сегодня. Не навсегда. На ближайшее время.

Мирена говорила без раздражения, но я почувствовала себя женщиной, которая пришла просить отменить чужой план, не имея собственного.

— Муж предлагает дом на Западной улице.

— Вы можете там жить?

— Могу. Но мне хотелось бы уехать с Теей в Лессу. Там целительница, и… — Я остановилась.

— И?

— Здесь я буду каждое утро ждать, что он передумает.

Мирена не стала ни сочувствовать, ни делать вид, что не услышала.

— Для вашего самочувствия это важно. Для решения о ребенке нам также понадобятся жилье, продолжение обычных уроков и понятный порядок общения с отцом. Переезд внутри королевства сам по себе не запрещен. Исчезнуть с дочерью и не сообщать адрес нельзя.

— Я не собираюсь исчезать.

— Хорошо. Тогда не используйте в заявлении слово «побег». Даже если оно сейчас кажется точным.

Я посмотрела на чистый бланк и впервые за утро невольно улыбнулась.

Мирена положила рядом другой лист: список нужных сведений. Он оказался коротким. Никаких доказательств того, что я хорошая жена, в нем не было.

— Еще одно, — сказала она. — Ваша дочь знает об отъезде?

— Знает, что я хочу остановить академию.

— А чего хочет она?

Я не ответила сразу.

— Боится уезжать туда.

— Это не совсем тот же вопрос.

По дороге домой я велела кучеру остановиться у почтовой конторы. В ответе помощницы Эдны была приписка: по приезде можно обратиться в городской учебный двор, там работают с детьми после неудачных обращений. Я тогда запомнила название улицы, но не обратила внимания на остальное. Арден сказал, что у его людей опыта больше.

В почтовой конторе нашелся справочник Лессы и лист объявлений о сдаваемых комнатах. Я переписала три адреса. Один оказался на соседней улице с дневными классами, о которых говорилось в справочнике. Две комнаты над швейной мастерской, стол по договоренности, оплата вперед за неделю. Хозяйка — Марта Келл.

Я отправила срочное письмо с просьбой удержать комнаты до конца недели и внесла плату за ответ с ближайшим курьером. Сумма показалась неожиданно большой. В этом доме письма обычно отправлял управляющий, а я видела только общий счет.

Дома Тея ждала меня в столовой. Перед ней лежала закрытая книга, рядом стояла тарелка с нетронутой кашей.

— Ты где была?

— В семейной палате.

Она моргнула.

— Это как суд?

— Иногда. Сегодня я спрашивала, что делать с академией.

— А мне почему не сказала?

Я сняла шляпу и положила на свободный стул.

— Ты еще спала.

Тея отодвинула книгу.

— Все говорят, пока я сплю.

Я хотела возразить, что это несправедливо. Вместо этого села напротив.

— Ты права. Я должна была оставить записку или дождаться тебя.

— И что ты там решила?

— Попросила остановить отъезд, пока мы не разберемся. Завтра принесем документы. Я хочу на время уехать с тобой в Лессу.

— Снова уехать.

— Да. Но там ты будешь жить со мной, а не в школе. Мы покажемся целительнице и посмотрим, какие есть занятия.

— А если я хочу здесь?

У меня внутри все сжалось. Я заставила себя не говорить сразу.

— Давай подумаем, как это могло бы быть.

— В моей комнате.

— В этом доме?

Она кивнула.

Я провела пальцем по краю скатерти. На ней оставалось маленькое пятно от вчерашнего ягодного соуса; прачка обычно справлялась с такими пятнами за одну стирку.

— Я не знаю, смогу ли остаться здесь надолго, — ответила я. — Мы с отцом будем жить отдельно. Но я понимаю, что для тебя этот дом тоже твой.

— Он же не собирается меня выгонять.

— Не собирается.

— Тогда почему я должна уехать?

— Потому что мне нужно найти место, где мы сможем жить, пока решаем вопрос с учебой. Здесь я не смогу спокойно это сделать. Но я хочу услышать тебя, прежде чем подтверждать комнаты.

Тея откинулась на стуле. В такой позе она была очень похожа на Ардена, и это сходство вдруг причинило боль.

— То есть ты уже нашла комнаты.

— Послала запрос. Их могут и сдать до нашего приезда.

— А если я скажу нет?

Я посмотрела ей в глаза.

— Тогда мы продолжим разговаривать. Я не хочу выбирать за тебя все подряд. Но пока отвечаю за то, где ты будешь жить и учиться. Мне придется принимать решения, даже если они тебе не понравятся. Я могу обещать объяснять их и слушать твои возражения.

Она долго теребила угол салфетки.

— Папа тоже объяснил.

— Да.

Я не стала говорить, что мои объяснения лучше. Сейчас она все равно услышала бы только еще одного взрослого, уверенного в своей правоте.

— Я не хочу выбирать между вами, — сказала Тея.

— И не нужно. Можно жить со мной и видеться с отцом. Можно скучать по нему. Ты не обидишь меня, если захочешь написать или встретиться.

— Обидишься.

Я опустила глаза.

— Иногда мне может быть больно. Но это не значит, что ты делаешь что-то плохое. Я постараюсь не перекладывать это на тебя.

Она пододвинула к себе остывшую кашу и попробовала ложку. Сморщилась.

— Тут пленка.

— Хочешь, попрошу подогреть?

— Лучше хлеб.

Я отрезала ей кусок, намазала маслом. Несколько минут мы молча ели. Потом дочь спросила:

— А карту можно взять?

— Всю?

— Она же не помещается.

— Свернем. Найдем тубус.

— От папы остался большой, для полковых планов.

— Нужно спросить, можно ли его взять.

Тея кивнула, и я поняла, что на сегодня мы договорились настолько, насколько могли.

Днем я достала шкатулку с деньгами. Туда годами складывались небольшие суммы, оставшиеся после личных покупок, подарки тетки, деньги за проданные браслеты, которые я не носила. Своим приданым я могла распоряжаться и раньше, но большая его часть лежала в доходных бумагах. Получить ее сразу наличными было невозможно.

Я записала остаток, цену дороги, примерную плату за комнаты. Пересчитала еще раз. Если не покупать ничего лишнего, хватало примерно на восемь недель, включая осмотр и первые занятия. До окончательного рассмотрения могло пройти десять.

Потребуется работа.

Я открыла ящик с рукоделием. На дне лежала недошитая детская рубашка для благотворительного сбора. Мне стало стыдно за внезапную мысль, что такую рубашку можно было бы продать, а не отдать. Потом я подумала, сколько лет делала работу, которую другие женщины выполняли за деньги.

Арден вернулся раньше обычного. Я услышала его шаги, но не спрятала записи. Муж остановился в дверях.

— Мне сообщили о твоем обращении.

— Я собиралась сказать за ужином.

Он заметил деньги на столе.

— Зачем ты это считаешь? Я объяснил: без средств ты не останешься.

— Я хочу понимать, чем могу распоряжаться сейчас.

— Скажи управляющему, сколько нужно.

— Для Теи будет установлен порядок выплат. Свои расходы пока посчитаю сама.

Арден подошел ближе и прочитал верхнюю строчку.

— Лесса?

— Там Эдна Соль. Я писала ей.

— Помню. Я также помню, что мы решили обратиться в академию.

— Ты решил.

Он потер пальцами подбородок.

— Ты делаешь это из-за вчерашнего разговора.

— Отчасти. Если бы ты не сообщил о разводе, я, возможно, еще пыталась бы уговорить тебя. Но против интерната я возражала и до этого.

— Тея знает?

— Мы говорили. Она согласна поехать на время.

— Она согласится на что угодно, если увидит, что ты расстроена.

Я почувствовала, как к лицу приливает кровь.

— Поэтому я не просила ее спасать наш брак.

— Я тоже.

Он сказал это твердо, и мне пришлось признать: прямо он действительно не просил. Тея сама связала два события. Как, вероятно, связала бы любая девочка, которой за один вечер сообщили, что родители разъедутся, а ее отправят далеко от обоих.

— Тогда помоги ей понять, что это не ее вина, — сказала я.

Арден помолчал.

— Я поговорю с ней.

— Не о том, как хорошо будет в академии. О нас.