Я попыталась повернуть сундук боком и прижала пальцы к перилам.

— Я же сказала, — добавила Марта без особого удовлетворения.

На ней был коричневый передник с карманами, полными обрезков, и очки, которые она сдвинула на макушку. У входа в мастерскую висело мужское пальто без рукава. Соседняя дверь вела в лавку пуговиц, оттуда смотрел лысый человек с чашкой в руке.

Тея прошла наверх с тубусом. Через несколько секунд донеслось:

— Мама, здесь кровать под скосом!

— Я сейчас.

Комнаты были меньше, чем я представляла по письму. В первой стояли стол, два стула, узкая кровать и шкаф. Во второй — кровать под скосом крыши, умывальник и комод с одной новой ручкой среди трех старых. Окна выходили во двор, где сохло белье и росла груша.

Я проверила постели, провела пальцем по подоконнику. Чисто. Сухо. От печной трубы не пахло гарью. После ночи на постоялом дворе это уже казалось немалым.

— Горячая вода утром и вечером, — объяснила Марта. — Кувшины оставляете на площадке. Ночное ведро выносите сами, дверь в уборную во дворе, справа. Завтрак могу давать вместе с нашими, за отдельную плату. Ужин — если предупреждаете до полудня.

Тея стояла у кровати и смотрела на скос.

— А головой не ударишься?

— Если вставать с этой стороны, нет.

— А если забуду?

— Один раз ударишься и запомнишь.

Я уже собиралась вмешаться, но Марта подложила ладонь под низкую балку, показывая, где она заканчивается.

— Можно переставить кровать. Только тогда к комоду будет неудобно подходить. Посмотри, как тебе лучше.

Дочь впервые обернулась к хозяйке с интересом.

— Можно?

— Постель ваша на время найма. Стену только не сверлите.

Мы подписали короткое соглашение. Марта пересчитала деньги за неделю, выдала расписку и убрала ее копию в жестяную коробку.

— Если захотите съехать, предупреждайте за три дня. В последний момент мне новых жильцов не найти.

— Мы пока рассчитываем остаться.

— Все сначала так говорят. Удобнее сразу договориться.

Когда она ушла, Тея положила карту на стол. Карта не поместилась: один край свисал почти до пола.

— Мы могли остаться в доме на Западной улице, — сказала она.

Я развязывала дорожный мешок.

— Могли.

— Там хотя бы есть место.

— Здесь тоже найдем.

— Где?

Я слишком резко потянула узел, и тесьма затянулась сильнее.

— Тея, мы только приехали. Дай мне разобрать вещи.

— Я ничего не делаю.

— Ты стоишь над каждым предметом и говоришь, что все плохо.

Она отступила от стола.

— Я сказала про карту.

Я хотела продолжить. Дорога утомила меня, спина болела после неудобной постели, деньги уже начали убывать. Мне хотелось, чтобы дочь увидела хотя бы что-нибудь хорошее и тем самым подтвердила правильность моего решения.

Я отложила мешок.

— Прости. Про карту ты права. Стол маленький. Давай пока свернем половину, а позже придумаем, на чем ее раскладывать.

Тея кивнула, не глядя на меня.

Разбирали вещи мы молча. Она заняла маленькую комнату, хотя я предложила поменяться: ей нужна была дверь, которую можно закрыть. Деревянную птицу поставила на комод, рядом положила футляр. Я повесила свои два платья в общий шкаф и обнаружила, что теперь отлично вижу, сколько у меня одежды.

После полудня мы отправились искать дневные классы. Лесса оказалась городом, где почти все улицы шли под небольшим уклоном. На первой я устала, на второй сняла перчатки, на третьей Тея спросила, правильно ли мы повернули.

— По описанию — да.

Она взяла у меня листок, сравнила названия и указала назад.

— Здесь было «после фонтана», а мы свернули до.

— Тогда веди.

Тея развернула плечи. До нужного здания мы дошли за десять минут.

В классах нас встретила пожилая учительница, которая не удивилась временному переезду. Попросила сведения о прежних занятиях и предложила Тее утром выполнить несколько обычных заданий, чтобы выбрать группу. Не пообещала, что все будут добры и сразу подружатся. Сказала только, в какое время приходят и что нужно принести.

Дочь несколько раз уточнила, обязательна ли форма.

— Опрятная одежда, — ответила учительница. — В которой можно писать и не бояться пятна.

По дороге домой Тея сказала:

— Серое платье подойдет.

Я согласно кивнула и не стала делать из этого маленького согласия большое событие.

Вечером перестала закрываться оконная защелка. Ветер двигал створку, и Тея пожаловалась, что ночью будет стучать. Я спустилась к Марте и спросила, найдется ли отвертка.

— Найдется. Только сначала покажите, что там.

Мы поднялись втроем. Марта подергала створку и велела мне слегка приподнять ее за край, пока сама затягивала винт. Тея держала лампу.

— Пальцы убери от стекла, — сказала хозяйка. — Вот так. Хорошо.

После ремонта мы ужинали внизу вместе с ней и ее внучкой Милой. Девочка оказалась ровесницей Теи, круглолицей, с коротко обрезанными волосами и чернильным пятном на указательном пальце.

— Ты в утреннюю группу? — спросила она.

— Пока не знаю.

— Надеюсь, к нам. В соседней все говорят, что у них занятия труднее. Как будто мы там только яблоки считаем.

Тея тихо фыркнула. Марта поставила на стол густой суп и попросила Милу не начинать знакомство с жалоб на школу.

— Это не жалоба. Это сведения.

После ужина девочки ушли наверх смотреть карту. Я помогла убрать посуду и заметила на спинке стула жилет с распоротой подкладкой.

— Это в работу?

— Уже в работе. Только рук не хватает.

Я посмотрела на шов.

— Я умею шить. Если вам нужна помощь…

Марта не стала сразу соглашаться.

— На себя или на заказ?

— На себя, на дочь. Шила для благотворительного сбора.

— Это разные вещи.

— Знаю.

Она подняла на меня глаза, давая понять, что я, вероятно, пока не очень знаю.

— Завтра после завтрака покажете, как ставите подкладку. За пригодную работу плачу. Если не подойдет, скажу прямо.

— Договорились.

Наверху Тея и Мила спорили, как обозначить на карте лестничный спуск к реке. Я остановилась на площадке и несколько секунд слушала. Дочь говорила быстро, перебивала и доказывала свою правоту. Впервые за последние дни она была просто четырнадцатилетней девочкой, которой не нравилась чужая линия на бумаге.

Утром я проводила Тею и Милу в классы: нужно было передать оставшиеся сведения о прежних занятиях. У входа поправила дочери ворот, получила раздраженное «мама» и убрала руки.

Внутри пахло мелом и влажной тряпкой. Дети проходили мимо нас с книгами под мышкой, кто-то искал потерянную тетрадь. Мила сразу увидела знакомую девочку, махнула ей и побежала договариваться о месте за столом.

Тея осталась рядом со мной. Пока мы были в дороге, она держалась увереннее. Здесь стало видно, что все остальные уже знают друг друга и понимают, куда идти.

Учительница отвела нас к свободному столу в маленькой комнате. Я передала документы, дочь получила лист с несколькими заданиями. Не экзамен на поступление, как поспешила пояснить учительница, а способ подобрать подходящую группу.

— Мне подождать снаружи? — спросила я.

Тея быстро ответила:

— Нет. Пока побудь.

Я села у двери и достала работу, хотя здесь было недостаточно света для мелкого шва. Хотелось занять руки и не смотреть на каждую написанную дочерью строчку.

С первыми заданиями она справилась быстро. На вопросе по истории остановилась, перечитала, написала ответ и зачеркнула. Я знала, что ее учитель дома больше времени уделял родословным и военным походам, чем устройству городов. На листе как раз спрашивали о городском совете.

— Можно пропустить? — спросила Тея.

— Можно отметить, что вы еще не проходили, — ответила учительница. — Потом разберемся.

Дочь посмотрела на меня. Я удержалась от объяснения, что она вообще-то хорошо училась.

Через несколько минут принесли простой план местности. Нужно было определить, какой дорогой быстрее добраться от мельницы до переправы, и объяснить выбор. Тея наклонилась над листом, провела пальцем по линии берега.