— Здесь мост слишком узкий для телеги, — сказала она. — Если пешком, так. А если с грузом, придется вокруг.

Учительница попросила показать условный знак, по которому она это поняла. Тея показала и впервые за утро заговорила обычным голосом.

Затем ей предложили объяснить решение словами на бумаге. Дочь написала две длинные фразы и сама заметила, что во второй потеряла подлежащее. Недовольно вздохнула, переписала. Учительница просмотрела ответ и подвинула ей следующее задание. Тея взялась за него уже без долгого ожидания подсказки.

Из коридора заглянула Мила.

— Мы уже садимся. Я оставила место у окна, но если ты не хочешь, можно поменять.

Тея подняла глаза на учительницу.

— Я могу?

— Сейчас закончим. По истории дам тебе две главы, а остальное обсудим после уроков.

Дочь собрала карандаши, потом снова посмотрела на меня.

— Ты пойдешь работать?

— Да. Буду в мастерской.

— До моего возвращения?

— До твоего возвращения.

Она кивнула и пошла за Милой. У двери остановилась, будто вспомнила что-то, но только помахала рукой.

Учительница проводила ее взглядом и повернулась ко мне.

— С программой разберемся. Не покупайте пока новые книги, часть выдадим здесь.

Я поблагодарила. Хотела рассказать о разводе, о страхе обращения, о том, почему дочь может быть резкой. Потом поняла, что необходимые сведения уже сообщила вчера. Не каждый взрослый, который встретит Тею, должен сначала услышать историю ее трудностей.

На улице я немного постояла у ворот. Из открытого окна доносились голоса. Среди них я узнала Теин — она спрашивала, где оставить сумку. Ей ответили, и разговор продолжился без меня.

Я пошла обратно в мастерскую. По дороге купила небольшой блокнот для рабочих мерок: тетрадь расходов перестала вмещать все, что я пыталась в нее записывать.

Когда вернулась, Марта усадила меня у окна мастерской. Свет падал слева, иглы были разложены по маленьким подушечкам, ножницы подвешены к крюку. Я невольно залюбовалась порядком.

— Не ищите у меня красивую работу, — предупредила она. — Сначала жилеты, штаны, локти. Платья тоже бывают, но до них надо дойти.

Я начала с жилета. Получилось аккуратно, хотя медленнее, чем рассчитывала. Марта проверила изнанку, потянула ткань в двух местах и дала следующую вещь — куртку мальчика, которому нужно было расширить рукав.

Я сняла мерки с записанного образца, распорола шов, вставила ткань. Уже почти закончила, когда Марта приложила рукав к пройме и молча повернула ко мне.

Я неверно распределила прибавку. На столе все выглядело хорошо; на человеке рукав потянул бы плечо.

— Можно исправить, — сказала я.

— Можно. Но на это уйдет еще время.

— Я переделаю сегодня.

— Переделаете. Только не надо спешить так, будто я собираюсь выгнать вас из комнат за кривой рукав. Жилье оплачено. Работа — отдельное дело.

У меня потеплели щеки.

— Я понимаю.

— Тогда распорите здесь. Не весь шов, хватит до метки.

Она показала, где я ошиблась, и вернулась к своему столу. Никто не хвалил меня за смелость начать новую жизнь. Передо мной лежала куртка, которую следовало исправить, чтобы ребенок мог поднять руку.

К возвращению Теи я закончила. Марта выдала плату за жилет; за куртку обещала рассчитаться после примерки.

Дочь принесла тетрадь с заданиями и объявила, что будет учиться вместе с Милой.

— Было трудно?

— Дроби — нет. Они историю иначе проходят. Мне дали дочитать две главы.

— Помогу, если понадобится.

— Там просто прочитать.

Я улыбнулась и перестала предлагать помощь.

На осмотр к Эдне Соль мы пришли на следующий день. Ее приемная находилась в обычном двухэтажном доме, без башен и гербов. В коридоре ждали мужчина с перевязанным запястьем и женщина, листавшая старую газету. Тея села ближе к двери.

Эдна оказалась невысокой женщиной с гладко убранными седыми волосами. Она вымыла руки, спросила у Теи, можно ли осмотреть плечи и спину, и только потом повернулась ко мне.

— Что вы уже знаете о неудачном обращении?

Я рассказала о падении, прежних осмотрах и о том, как прекращались занятия. Тея сидела на краю кушетки и разглядывала собственные колени.

— Теперь ты, — сказала Эдна. — Что происходит, когда начинаешь упражнение?

— Ничего.

— Совсем?

— Сначала вроде получается. Потом нет.

— Тебе больно?

— Не всегда.

Эдна не торопила. Задала еще несколько вопросов, попросила поднять руки, наклониться, спокойно вдохнуть. Ладони у нее слабо потеплели, когда она проверяла старое ушибленное место. Тея напряглась.

— Я только смотрю, как ведут себя ткани, — объяснила целительница. — Ничего не меняю. Если неприятно, скажи.

— Не неприятно. Просто горячо.

— Тогда сделаю слабее.

Закончив осмотр, Эдна сказала, что не видит повреждения, которое само по себе объясняло бы все затруднения, но одного приема недостаточно для уверенного вывода.

— Значит, она может обратиться? — спросила я.

— У нее есть признаки драконьего дара, и возраст вполне обычный для начала. Но я не назову вам день, когда это произойдет. Сначала нужно понять, что мешает действию.

— Отец считает, что дисциплина…

— Дисциплина бывает полезна, если человек понимает задание и может его выполнить. Если нет, повторять строже не всегда помогает.

Тея впервые посмотрела на нее.

Эдна написала направление в учебный двор. Объяснила, что будет наблюдать дочь независимо от инструкторов и что сообщать ей нужно как об улучшениях, так и о неприятных ощущениях. Затем попросила Тею выбрать день следующего короткого приема.

— Мне лучше после классов, — ответила та. — Утром у нас разбор карты.

— Значит, после классов.

По дороге к учебному двору дочь держала направление сама. Я хотела спросить, понравилась ли ей Эдна, но Тея заговорила о другом:

— Мила не умеет рисовать горы. У нее получаются зубья пилы.

— Ты ей это сказала?

— Да.

— И как она отнеслась?

— Сказала, что мои деревья похожи на щетки.

— Может быть, вы обе правы.

Тея рассмеялась, а я подумала, что этот разговор почему-то облегчает мне дыхание сильнее, чем заключение целительницы.

Учебный двор занимал большой участок за каменной оградой. Через открытые ворота были видны навес, длинное низкое здание и площадка с утоптанным песком. Никаких высоких помостов я сначала не заметила. Дальше, за второй оградой, двигался молодой дракон размером с пони. Мужчина в светлой куртке шел рядом и показывал ему направление ладонью.

Тея остановилась у входа.

— Нам сюда?

— Адрес этот.

Под навесом кто-то чинил пряжку. Мужчина поднял голову, отложил ремень и встал. Левой рукой он почти не двигал, опирался на стол правой.

— Вы к кому?

— К Кайрену Воссу. Нас направила Эдна Соль.

— Это я.

Я ожидала человека старше. Кайрену было около сорока; темные волосы у висков уже поседели, лицо загорело неравномерно, как у тех, кто много времени проводит на улице. Он посмотрел на направление, но не взял его у Теи сразу.

— Можно?

Дочь протянула лист.

— Я Лиора Ренвик, — сказала я. — Это Тея.

Он прочел записку.

— Сегодня можно просто посмотреть. Урок с нагрузкой я без разговора не начинаю.

— Нам нужно понять, как будут проходить занятия, — ответила я. — И сколько времени потребуется.

— Время зависит от того, с чего начнем.

Кайрен вернул лист дочери.

— Тея, ты хочешь сначала пройти по двору или посидеть здесь?

— Пройти.

Мы направились к площадке. Он держался чуть правее меня, не задевая левым плечом стойки навеса. По походке я поняла, что движение дается ему с осторожностью, хотя он не хромал.

— Эдна написала, что после падения вы делали перерыв, — сказал он. — Где было последнее занятие?

Тея назвала домашний двор.

— На земле или на помосте?

— На помосте.

— Здесь начнем на земле. Только после осмотра и знакомства с упражнениями.