Края раны стянулись. Кровотечение прекратилось мгновенно, запечатанное его темной маной.

Керн наклонился к ее лицу так близко, что его щетина оцарапала ее висок. Его тяжелое, горячее дыхание пахло порохом, морозным озоном и чистым мужским потом.

— Ты моя, — выдохнул он ей прямо в разбитые губы. В этом шепоте звенела абсолютная, не знающая пощады первобытная ярость. — Ни одна мятежница в этой империи не имеет права пускать тебе кровь, кроме меня. Ты поняла меня, графиня?

Алена судорожно втянула носом воздух.

Ее пальцы впились в ткань его форменного колета на груди, сминая плотное сукно. Она не отвела глаз. Ее зрачки были расширены, в них плескался адреналиновый огонь реаниматолога, только что вырвавшегося из лап клинической смерти.

— Поняла, — прохрипела она, чувствуя, как через связь в ее вены перетекает его сокрушительная сила. — А теперь убери этого выродка с моих глаз, пока я не вскрыла ему бедренную артерию осколком зеркала.

Керн усмехнулся.

Его оскал был коротким, страшным, полным ледяного удовлетворения.

Он поднялся на ноги единым движением, легко вздергивая Алену за собой. Она покачнулась, но ее ступни уверенно нашли опору среди битого хрусталя. Правое бедро больше не сводило судорогой: целительская мощь де Вальеров, подстегнутая магией комтура, выжгла последние следы слабости.

В разрушенную галерею уже врывались гвардейцы Дознания.

Два десятка бойцов в тяжелых латах и глухих шлемах окружили периметр. Их алебарды и арбалеты взяли на прицел выходы. Лица солдат были скрыты вороненой сталью, но по их застывшим позам было видно: гарнизон готов вырезать весь Зимний дворец по первому жесту своего комтура.

— В колодки, — не оборачиваясь, бросил Керн капитану Вальцу, указывая носком сапога на стонущего на полу Линдберга. — Железо высшей категории. Магические глушители на культи. Доставить в нулевой сектор Цитадели. Без свидетелей.

— А император, милорд? — глухо спросил капитан из-под забрала. — Государь ждет в Малом кабинете.

— Государь будет спать, — отрезал Керн, подбирая свой палаш и с сухим щелчком загоняя его в ножны. — А если проснется — скажи ему, что Дознание нашло крысу, жравшую казну с северных складов. Выполнять.

Подвалы нулевого сектора Цитадели не знали солнечного света со времен основания Первой династии.

Здесь не было даже сырости средних ярусов. Воздух был вымороженным, сухим, пропитанным вековой пылью измельченного базальта, запахом едкой соли, которой посыпали каменные стоки, и неистребимым, въевшимся в поры камня духом горелого человеческого жира.

Сюда не спускались обычные дознаватели. Здесь работали только личные мастера комтура.

В центре круглого каземата, прямо под коническим куполом с тяжелыми железными кольцами для подвешивания туш, стоял низкий каменный постамент.

Кассиан Линдберг висел на цепях, прикованный к центральному столбу позора.

Его белый атласный колет был сорван до пояса. Обнаженная грудь впала, ребра ходили ходуном под бледной, сальной кожей. Правая рука графа, неестественно раздутая, багровая от внутренних гематом, висела вдоль тела мертвой плетью — обломки костей лучезапястного сустава выпирали под кожей уродливыми буграми. Левая рука была намертво прикована тяжелым кандальным кольцом к железному рыму, вбитому в гранит.

Колени графа утопали в мелкой каменной соли, насыпанной толстым слоем вокруг столба.

Каждое мелкое движение заставляло кристаллы соли впиваться в содранную кожу коленей, вызывая дикую, непрекращающуюся боль. Из его разбитого рта капала густая слюна, смешанная с кровью из прикушенного языка.

Двойные кованые двери каземата со скрежетом отворились.

Звук шагов эхом ударил по сводам.

Керн вошел первым. Он сбросил парадный плащ, оставшись в глухом черном камзоле с засученными до локтей рукавами. На его широких предплечьях бугрились вены, а пальцы сжимали массивную кожаную папку с золотым тиснением личной канцелярии графов де Вальер.

Следом шла Алена.

Она сменила разорванное при покушении платье на простое, облегающее платье из тонкой черной шерсти. Воротник-стойка полностью закрывал шею, скрывая затянувшийся шрам, но правое плечо оставалось полуоткрытым — клеймо комтура тускло мерцало в свете масляных факелов, напоминая о неразрывной связи.

В ее правой руке поблескивал тонкий хирургический пинцет и длинная граненая игла для спинномозговой пункции, взятая из лабораторного набора.

Кассиан дернулся на цепях.

Звякнуло железо. Граф с трудом поднял отяжелевшую голову. Его лицо было неузнаваемым: один глаз заплыл багровой гематомой, губы потрескались от жажды и соленой пыли.

Но когда его уцелевший глаз сфокусировался на Алене, в нем вспыхнула дикая, полубезумная смесь ненависти и липкого, животного ужаса.

— Ты... — прохрипел он, и этот звук походил на треск сухих веток. — Ведьма... Проклятая иномирная падаль...

Керн молча подошел к столбу.

Он не стал наносить ударов. Комтур просто положил свою тяжелую ладонь на сломанное плечо графа и чуть надавил вниз.

Кассиан зашелся в визге.

Крик был высоким, дребезжащим, он бился о каменные своды, возвращаясь назад мучительным эхом. Ноги графа подогнулись, колени глубже погрузились в соль, вызывая новый приступ невыносимого жжения.

— Замолчи, — негромко произнес Керн.

Он не повышал голоса, но в этой тишине звенела такая бездна холодной жестокости, что Линдберг захлебнулся собственным криком, переходя на судорожное, прерывистое скуление.

Керн убрал руку с его плеча и бросил кожаную папку на низкий дубовый столик для инструментов, стоявший у стены.

С глухим стуком раскрылись железные замки. На полированное дерево легли три плотных листа пергамента с широкими полосами фиолетовых коронных лент и свободными полями для оттисков родовых печатей.

Алена подошла к столику.

Ее движения были выверенными, плавными, лишенными малейшей суеты. Она скользнула взглядом по строкам древнего юридического текста Ольденгара.

Отказные грамоты.

Полная, безоговорочная передача всех имущественных прав, концессий на добычу серебра, родовых замков, земельных наделов и податных душ дома Линдберг в пользу единоличной наследницы рода де Вальер. Без права апелляции. Без права выкупа короной. На вечные времена.

Рядом с пергаментами лежал массивный серебряный перстень с гербом Линдбергов — снятый с пальца Кассиана перед спуском в каземат, — и небольшая хрустальная чернильница, заполненная не чернилами, а прозрачным алхимическим раствором для закрепления кровных подписей.

— Процедура предельно проста, граф, — голос Алены прозвучал сухо, с идеальной дикцией лектора на кафедре судебной медицины.

Она подошла к висящему на цепях мужчине, останавливаясь в двух шагах от его лица.

Запах от него исходил тяжелый: пот, страх, гниющая плоть сломанного предплечья и сладковатый дух сифилитических язв. Для Алены этот букет был привычным клиническим маркером. Она не поморщилась.

— Ты подписываешь все три листа, — продолжила она, глядя ему прямо в налитый кровью зрачок. — Левой рукой. Своей кровью, смешанной с алхимическим закрепителем. После чего прикладываешь перстень к сургучу.

Кассиан оскалил окровавленные зубы в кривой, судорожной усмешке:

— А если... нет? — просипел он, пытаясь плюнуть в ее сторону, но слюна лишь повисла на его собственном подбородке. — Если я откажусь, тварь? Ты никто! Лишенный прав балласт! По закону империи имущество казненного изменника отходит казне, а не подстилке палача! Государь не утвердит эти грамоты без моей добровольной подписи!

— Государь подпишет все, что я положу ему на стол, — холодно бросил Керн из-за ее спины.

Комтур стоял, прислонившись плечом к каменной арке, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось бесстрастной маской.

— Но граф прав в одном, — Алена чуть наклонила голову, и стальная игла в ее пальцах блеснула в свете факела. — Закон требует добровольного волеизъявления. Никакого принуждения магией разума. Чистый, ясный рассудок подписанта.