Дальше дорога снова превратилась в рутину. Пыль, остановки, смена лошадей, доклады, курьеры, разговоры, ночёвки, снова лошади. Чем ближе мы подходили к Царьграду, тем чаще встречались русские части и тем заметнее становились следы уже другой войны.

По дорогам тянулись обозы, двигались команды солдат, попадались турецкие пленные. Над некоторыми укреплениями, где ещё недавно висел полумесяц, теперь развевались русские знамёна. Я смотрел на всё это и никак не мог отделаться от странного ощущения. Мы действительно сделали это. Не в планах. Не на карте. Не в моих фантазиях человека из другого времени. Сделали.

И когда выйдет честный сборник всех источников по этой войне, мало кто осмелится сказать, что турки просто сдали свою государственность. Дрались они даже тогда, когда было ясно — бессмысленно сопротивляться. Предместья Царьграда брали только две недели.

Можно было и быстрее, но тогда возросли бы потери. На юго-западе от Царьграда, у выхода из Дарданелл, тоже пока что не срослось. Осаждаем крепости по обе стороны.

Так что империя Османа зубами цепляется за жизнь. Благо, что Россия отрастила себе такие клыки, что теперь уже и неважно, кого побеждать. Австрия же, как я думаю, не смогла бы и напряжением всех сил сделать и половины от того, что мы уже свершили.

А потом показался Царьград.

Я видел его уже не впервые, но сейчас город выглядел совершенно иначе. Возможно, изменился не он — изменилось моё отношение к нему.

Над Босфором висела лёгкая утренняя дымка. В ней терялись дальние холмы, минареты словно висели над крышами, а вода под первыми лучами солнца казалась металлической. Золотой Рог был забит судами.

Русские корабли стояли рядом с турецкими, торговыми, греческими, армянскими, итальянскими. Шлюпки сновали между бортами, слышались крики лодочников, скрип блоков, команды матросов. Над всем этим поднимался город — огромный, тесный, шумный, пахнущий морем, дымом, пряностями, рыбой, навозом, кофе, жареным мясом и ещё десятком запахов, которые невозможно было разделить. Но теперь над частью башен висели другие флаги. Наши.

И вот тут меня всё-таки пробрало. Я потребовал, чтобы остановили карету. Отодвинув шторку, я посмотрел в оконце, после открыл настежь дверь.

— Смотри, любимая, любуйся городом, которым владели твои предки и который теперь мой, — сказал я.

— Я уже была в Царьграде… А можно, он станет Константинополем вновь?

— Нет… Только Царьград. В переименовании своя сила, свои смыслы, — сказал я.

Мы остановились на небольшом пригорке, с которого открывался отличный вид на Константинополь. Не весь — полностью город охватить взглядом было невозможно, но ту его часть, которую я ещё не рассматривал.

Чужой всё же это город, узкие улочки, азиатские мотивы во всём. Но пройдёт время, изменим. Всё будет иначе, кроме только памятников архитектуры, религии и культуры. С вечностью и с наследием не воюю. Пусть будут и стена Феодосия, и Топкапы, и София. Ещё остатки ипподрома бы реставрировать.

В город мы вошли не так, как в Белград. Здесь всё было подготовлено заранее. Никакой стихийности. Русские части стояли вдоль улиц, караулы удерживали толпу, офицеры следили за порядком.

Греки вывешивали из окон ткани, иконы, хоругви. Где-то нас встречали колокольным звоном, где-то просто молча смотрели. Турецкие кварталы были заметно тише. Люди там тоже выходили, но держались возле дверей, наблюдая за происходящим с тем выражением, которое я прекрасно понимал.

Для одних мы были освободителями. Для других — завоевателями. И сколько бы красивых слов я ни говорил о веротерпимости и новом порядке, для турка, чей султан потерял столицу, я оставался человеком, который пришёл с армией и отобрал его город. Нечего себе врать.

Но казалось, что турок стало намного меньше даже за то короткое время, что я отсутствовал в городе.

— Сколько? — спросил я Мниха, когда добрался-таки до дворца и первым делом, конечно, спросил о состоянии дел в городе.

— По меньшей мере, ваше императорское величество, город покинули пятьдесят тысяч человек. Как и было приказано, обыскивали, не давали более дозволенного увозить с собой. Может, и больше ушло бы, но переправить через Босфор мы не могли такое число, — говорил генерал-губернатор Царьграда.

Да, туркам и всем нелояльным, всем, кто желает, была предоставлена возможность покинуть город. Учитывая то, что турок погибло много, что не сразу получилось навести в городе порядок и мусульман просто резали, когда те резали в ответ… В Царьграде от силы сейчас проживает половина от прежнего. И я пока даже и не знал, чем мне населять город.

Люди нужны везде: в Новороссии, в русском Поволжье, в Америке… Теперь ещё и сюда. Сербов? Может быть, кстати. Греков много плодить в Царьграде я бы не хотел. Чревато в будущем ненужными проблемами.

— Рассказывай, Христофор Антонович, как подготовились к церемонии венчания на венец ромейский? — спросил я, когда в целом узнал о состоянии дел в Царьграде.

Да, не хватало продовольствия из-за нарушения цепочек поставок, смертей и исхода многих людей, которые были частью логистики. Много проблем было и в связи с тем, что никак не угомонились особо рьяные бунтари в городе. Старые обиды вспомнились. Мародёрство…

Церемонию венчания назначили не сразу. Несколько дней ушло на последние приготовления. И вот здесь начался такой кошмар, что я несколько раз всерьёз предлагал всё отменить.

Оказалось, завоевать Константинополь значительно проще, чем правильно короноваться в Константинополе. Духовенство спорило о чине. Русские придворные спорили с греками. Греки спорили между собой.

Кто-то тащил тексты времён Палеологов, кто-то вспоминал Комнинов, кто-то доказывал, что нужно возвращаться чуть ли не к Константину Великому. Отдельно решали, как именовать меня, как именовать Машу, в какой последовательности должны идти русские и ромейские титулы, где должен стоять крест, где корона, кто имеет право её нести и кто именно должен возложить.

Я терпел. Наблюдал. Когда идут такие споры, слушая их, можно понять суть происходящего, глубинные корни. Ну и принять решение: подрезать корни или оставить.

— Всё, — сказал я на заседании Церемониальной комиссии, захлопнув очередное описание церемонии. — Если ещё один человек придёт ко мне объяснять, какой ногой василевс должен первым переступать порог, коронуюсь в сапогах на площади. Это раз. Второе, титул я уже определил, и он даже прозвучал под сводами императорского дворца в Вене.

Маша подняла глаза от книги.

— Левой или правой ногой ступать должен? — спросила она, казалось, с серьёзным видом.

Маша сидела по правую руку, принимала деятельное участие в обсуждении. И даже я не сразу понял, что она скорее куражится, чем серьёзно относится к делу. И вправду, какая нога?

Я посмотрел на неё. Она выдержала секунды три. Потом рассмеялась.

— Заканчиваем. Мы не возрождаем Ромейскую империю как государство. Это только генерал-губернаторство, ну и титул мой, где первенство у императора не ромеев, а русских людей. Точка.

Я не намеревался копировать мёртвую империю до последней пуговицы, а показать преемственность. Это было важно. Не театральное представление для греков, не маскарад с переодеванием русского царя в византийского императора, а создание нового государства, которое заявляло права на ромейское наследие и одновременно оставалось тем, чем стало благодаря России. Церковь Святой Софии была выбрана без вариантов. Если уж делать такое — только там.

Утром в день коронации меня разбудили ещё до рассвета. Я открыл глаза и некоторое время просто лежал. Тишина. Редкая роскошь. Потом за дверью послышались шаги, кто-то негромко заговорил, и я понял: всё. Началось.

— Я волнуюсь, — сказала Маша, когда её сразу трое служанок готовили к церемонии.

— Это всего лишь череда действий, ты уже императрица, — отвечал я ей. — Главное, что моего сердца.

— Нет, писать стихи тебе нужно. Красиво говоришь. Но разве не понимаешь? — она резко поднялась с кресла, на котором сидела, когда укладывали её волосы. — Во мне кровь василевсов. Кто думал, что вот так…