Не союза. Даже не настоящих переговоров с джунгарами искали русские чиновники. Встречи ради встречи, о которой обязательно должны узнать китайцы.

Внутри юрты было тепло и душно. Пахло дымом, жиром и благовониями. Пол закрывали толстые войлоки и ковры, у стен стояли сундуки, висели буддийские изображения, дорогие китайские ткани и оружие.

Сам Цэван-Рабдан сидел на возвышении среди подушек. Рядом находились знатные джунгары, несколько лам и толмачи. Пожилой хунтайджи почти не двигался, только перебирал пальцами крупные бусины четок и внимательно рассматривал русских.

Этот был самый хитрый. Делал вид, что не смотрит, но уже оценил и внешний вид русских, которые были одеты в кафтаны, и их пальцы. Не маникюр, а перстни на руках. Оценены были и ладони — натруженные, какие могут быть у людей, что работают с инструментом, ну или у воинов, которые постоянно упражняются в фехтовании.

Важно было не дать усомниться в том, что джунгары — только лишь фигуры на шахматной доске, разменная монета, не более. Чтобы они там себе не возомнили, но игроки другие. Прежде всего — русский император.

Савва Лукич остановился там, где указал церемониймейстер, и слегка склонил голову. Именно слегка. Уважение к правителю — одно, поклон вассала — совсем другое.

Подали соленый чай с молоком и с перцем. Отказываться было нельзя. Владиславич сделал несколько глотков, хотя напиток ему явно не нравился, и поставил чашу на низкий столик. Чего только не приходилось пить и есть ему во время пребывания в регионе. И тут не до предпочтений. Главное не выплюнуть, не извергнуть из себя истинную гадость для европейца, а не вкуснейшую, по мнению джунгаров церемониальную еду или питье.

— Великий государь Петр Алексеевич желает хунтайджи здоровья и спокойствия его владениям, — произнес он, посмотрев на Цэван-Рабдана.

Толмач перевел. Хунтайджи выслушал, кивнул и что-то негромко ответил.

— Правитель говорит, что слышал о великих победах русского государя. Но не слишком ли далеко Белый Царь зашел?

— В последнее время о победах многие слышат, — ответил Владиславич и краем глаза заметил, как стоявший среди переводчиков Федор чуть повернул голову. — А зашли русские туда, куда их впустили. Это же закон бытия. Но разве же мало еще есть мест, чтобы мы ссорились из-за тех, где уже есть русский стяг.

Хорошо. Слушает правитель, не показывает гнева.

Еще некоторое время говорили о караванах, торговле и границе. Потом Савва Лукич отставил чашу и кивнул одному из своих людей.

— Принесите подарок.

В юрту внесли длинный деревянный ящик. Крышку сняли. На ткани лежали два русских ружья нового образца, пистолеты, штыки и несколько бумажных патронов.

Цэван-Рабдан перестал перебирать четки.

Один из военачальников сразу подался вперед. Даже ламы оживились.

— Два ружья — подарок, — пояснил Владиславич, выдержав небольшую паузу. — Остальное образцы.

После перевода хунтайджи внимательно посмотрел на русского посла.

— Образцы чего? — спросил он.

— Товара, — ответил Савва Лукич. — Россия готова продавать оружие.

Вяземцев не смотрел на Федора. Именно поэтому прекрасно видел его боковым зрением. Переводчик замер.

— Нам? — уточнил Цэван-Рабдан, прищурившись. — А как же цинцы? Вы не с ними? Твое посольство ведь не ко мне, а в Цинь?

— Тому, кто способен платить, тому и продаем, — ответил Владиславич и положил ладонь на край открытого ящика. — Золотом. Что до Китая… они нам не друзья.

— Я хочу испытать! — воскликнул правитель под недовольный взгляд того, хитрого.

Стрельбу устроили за ставкой. На склоне поставили несколько толстых досок и старый щит. Русский стрелок неторопливо зарядил ружье, специально не торопясь, чтобы джунгары могли рассмотреть каждое движение. Выстрел ударил по степи, отдавшись эхом от дальних склонов. Несколько лошадей дернули головами. В доске появилась пробоина.

Потом стрелял джунгарский воин. Первый раз промахнулся, второй выстрел лег почти в середину щита. Вокруг сразу заговорили. Военачальники брали оружие в руки, рассматривали замок, спрашивали про порох, цену и количество.

— Тысячу сможете дать? — спросил один из них, поглаживая пальцем ствол. — Это же этим оружием вы покоряете всех?

Савва Лукич посмотрел сначала на него, потом словно случайно на стоявших чуть поодаль переводчиков.

Федор был там.

— Для начала, тысяча, — спокойно сказал посол.

— А потом? — вмешался Цэван-Рабдан.

— Если останемся довольны друг другом, поговорим о большем, — ответил Владиславич и улыбнулся.

Больше сегодня говорить было не о чем.

Уже вечером, вернувшись в русский лагерь, Савва Лукич сидел над бумагами, когда в юрту без приглашения вошел Вяземцев. Комиссар налил себе немного вина, понюхал его и только потом уселся напротив.

— Ну? — спросил Владиславич, не поднимая головы от письма.

— Клюнул, сволочь… шпион… а клялся то как… — ответил Вяземцев и сделал небольшой глоток.

Посол наконец отложил перо.

— Уверены?

— Коня приготовил. Сумку тоже. Сейчас сидит возле костра и делает вид, что совершенно не собирается бежать.

Савва Лукич усмехнулся.

— Китайцы и без того не хотят идти на соглашение.

— Вот и пусть теперь подумают, — Вяземцев поставил чашу на стол и наклонился ближе. — Одно дело торговаться с нами о границе. Совсем другое — получить известие, что русский посол сидит у Цэван-Рабдана, а русские предлагают джунгарам новые ружья.

— До союза здесь далеко, Андрей Лукич, — заметил Владиславич. — И он нам не нужен. Вассалы не поймут, что с джунгарами уже сколько лет воюют.

— Какой союз? О нем знать должны только китайцы, — комиссар пожал плечами. — Русско-джунгарский союз против Китая — вот чего они должны испугаться. Джунгары ударят с запада, мы надавим с севера. Добавьте русские ружья, порох, мастеров… В Пекине сами дорисуют остальное.

Снаружи неожиданно закричали.

Вяземцев повернул голову к выходу и улыбнулся.

— А вот и наш почтальон.

Они вышли из юрты. Над степью висело огромное черное небо, костры уже догорали, ветер шевелил траву. Между юртами мелькнула человеческая фигура.

— Стой! — заорал часовой.

Федор уже бежал к коновязи. Вскочил в седло, ударил лошадь пятками и рванул в темноту.

— Стой! Стрелять буду!

Солдат вскинул ружье. Вяземцев стоял у входа в юрту и смотрел на него. Только смотрел.

Стрелок на мгновение перевел глаза на комиссара, получил едва заметный кивок и прицелился.

Грохнул выстрел. Пуля ушла далеко в сторону.

— Мать твою! — взревел Вяземцев так убедительно, что Савва Лукич едва не поверил сам. — Куда ты стрелял, мазила⁈

— Темно, ваше благородие! — испуганно оправдался солдат.

— В погоню! Четверых! Живо!

Казаки бросились к коням. Правда, один почему-то никак не мог отвязать повод, второй вдруг обнаружил плохо затянутую подпругу, а третий слишком долго искал собственную шапку.

Владиславич посмотрел на Вяземцева.

— Плохо у вас люди обучены.

— Ужасно, Савва Лукич, — с самым серьезным видом согласился комиссар, наблюдая, как беглец растворяется в степи. — Особенно плохо ловят тех, кого ловить не надо.

Посол усмехнулся. Вспомнил тут же разговор.

— Доберется он?

— Должен. Коня ему хорошего оставили.

Савва Лукич резко повернул голову.

— Даже коня? Вы так разорите посольство.

— Не пешком же ему до китайцев идти, — удивился Вяземцев. — И не стоит прибедняться. Даже того серебра, за которое ружья продали — это двадцать коней добрых.

Несколько секунд они молча смотрели в темноту. Стук копыт становился все тише.

— Что он им расскажет? — спросил наконец Владиславич.

Вяземцев загнул первый палец.

— Русский посол тайно встречался с Цэван-Рабданом. — Второй. — Привез новое оружие. — Третий. — Предложил тысячу ружей за золото и обещал потом еще.

— Я ничего не обещал, — заметил Савва Лукич.

— Пока донесение дойдет до Пекина, — усмехнулся комиссар, — там будет уже десять тысяч ружей, пушки и русские офицеры, которые учат джунгар бить китайцев. У страха своя арифметика.