Между тем, и это было удивительным, но король ненавидел саму мысль о войне. Он боялся бросить свой идеальный механизм в кровавую мясорубку. Вдруг он лишиться такой игрушки.

Но другого шанса вырваться из тесных границ, в которые была зажата Пруссия, больше не предвиделось. Европа до сих пор смотрела на них как на заштатное герцогство. Но Пруссия, надрываясь, являясь объектом насмешек со стороны других европейских государств за свою скупость и прижимистость в деньгах, напрягалась, чтобы сделать рывок. Нужен был только шанс, обстоятельства, которые помогут. И вот они. Лучше не придумать.

Священная Римская империя без императора. Курфюрсты не смогли одобрить кандидатуру десятилетней Марии Терезии. И как бы не пыжилась бы Вена, она слаба, как никогда ранее. Не признает даже Франция и Англия «Прагматические санкции», предполагавшие возможность занять престол в Вене женщине. Женщине… это уже нечто невозможное. Но еще и десятилетней девочки!

Нужно действовать, но у короля все равно сжималось сердце при мысли о том, что эти парни, лучшие воины континента, его великолепные великаны, потсдамские гренадеры, сегодня будут умирать. Идеальная шагистика, немыслимая скорострельность, маневрирование под огнем — все это пока оставалось лишь красивой теорией. Картинкой для бравады после очередных военных смотров.

Вот только находились смельчаки, которые говорили королю прямо в лицо: армия, которая не воюет, не может считаться непобедимой. Только крещение кровью делает солдат великими.

Он прощал такие дерзости старым генералам. Но когда вчера это осмелился произнести его собственный сын…

Король скосил глаза. Наследник прусского престола, кронпринц Фридрих, стоял в нескольких шагах позади. Среднего роста, щуплый, обычно зажатый в присутствии грозного отца, сейчас он держался неестественно прямо. Психически надломленный Фридрих упивался эмоциями, смелел перед боем.

Вот только под плотным сукном его мундира скрывались свежие, сочащиеся кровью рубцы от отцовской капральской палки. В аскетичном дворце монарха мазей от ушибов всегда хватало, и расходовались они чаще всего именно на спину принца.

И что удивительно, но Фридрих уже не боялся побоев. Он уже не мыслил, что может быть иначе при жизни отца, потому не сокрушался, как это было ранее. Нет, хотел, очень хотел, чтобы было по другому, но смирился, выжидая своего часа. И было обидно, что грандиозная война началась уже сейчас.

Но если король думал, что сломил волю сына, он ошибался. В глазах забитого юноши сейчас плескалась не боль, а холодная, расчетливая жажда смерти. Смерти отца. Фридрих ждал своего часа. Он докажет им всем, что умеет не только дуть во флейту, но и вершить великие дела.

Как же всем своим нутром он ненавидел сейчас турок! Именно их, хотя ненависть к австрийцам впитывалась с молоком кормилицы с детства. Но зачем турки убили императора Священной Римской империи? Зачем ускорили ход истории? Проживи император Карл еще лет пятнадцать, Фридрих сам повел бы эти войска в бой, будучи королем. И слава побед досталась бы ему, а не этому тирану с тростью.

— Господа, я считаю, нам пора начинать, — голос короля прозвучал хрипло, но твердо.

Генералы и полковники выдохнули. Они ждали этого приказа целый час, видя, как монарх медлит, мысленно прощаясь с каждым солдатом. Но отступать было некуда. Английское золото уже текло в прусскую казну полноводной рекой, а немцы не понаслышке знали: каждую монету нужно отрабатывать кровью. Бесплатные сосиски кладут только в крысоловки.

А еще и резкое увеличение численности армии требовало многих затрат, тут даже и английских денег не достанет. И прибыли бы хотелось. Так что нужно воевать, грабить, присваивать ресурсы, и становиться еще сильнее, чтобы создать уже может и двухсоттысячную армию.

И исполин проснулся.

Семидесятидвухтысячная армия Пруссии пришла в движение. Лающие команды офицеров разрезали утренний воздух. Сержантам и капралам достаточно было одного ледяного взгляда, чтобы солдаты забыли о страхе перед врагом — животный ужас перед палкой капрала был сильнее. Пехота выстраивалась в идеальные геометрические фигуры, двигаясь единым живым организмом. Стучали барабаны, звучали флейты.

Пруссаки шли не прямо. Под короткие выкрики они на ходу ломали угол построения, формируя знаменитую «косую линию», нависая над левым флангом австрийцев.

— Батарея, пли! — и этот приказ отдал сам монарх, словно был не на сражении, а на многочисленных проведенных военных учениях.

Но к этому уже привыкли все.

Земля содрогнулась. Прусская артиллерия ударила первой. В небо взмыли экспериментальные шрапнельные снаряды — чудовищное оружие, которого у пруссаков было катастрофически мало, но на этот бой должно было хватить. Снаряды с воем разрывались прямо над головами австрийской пехоты. Свинец дождем обрушился на белые мундиры.

Воздух наполнился криками, ряды имперцев дрогнули еще до того, как армии сошлись на дистанцию ружейного выстрела. Прусские егеря, засевшие в перелеске, начали методично и безжалостно выкашивать вражеских офицеров.

Это все русское оружие, которые стали внедрять в прусской армии. Ранее такого сражение и помысли было нельзя. А тут… Но король ненавидел егерей и их дальнобойные штуцеры. Они же из рук вон плохо шагают и маневрируют. Бегают, как стайка разбойников. Но эффективность в бою и страх проигрыша диктовал новые условия для прусской армии.

Австрийцы пытались маневрировать. Их командование, сбитое с толку прусской тактикой косого строя, попыталось закрутить свою линию в ответ, но в результате половина их армии оказалась выключена из боя. Пруссаки же, напротив, сконцентрировали всю огневую мощь на одном участке.

Имея некоторый паритет в силах, прусские войска вдруг стали угрожать левому флангу австрийцев двойным превосходством в силе. В купе с тем, что некоторый урон имперцам уже был нанесен «воздушными бомбами», пруссаки делали заявку на победу.

Не выдержав напряжения, прежде всего психологического, австрийская пехота дала первый залп слишком рано.

Пули просвистели по большей степени над треуголками пруссаков. Казалось, сейчас армия Фридриха Вильгельма должна остановиться и открыть ответный огонь, но железная дисциплина гнала их вперед. Молча. Страшно. Они сделали еще десять шагов под рассеянным огнем перезаряжающихся австрийцев, сократив дистанцию до убийственной.

— Вскинуть ружья. Целься. Пли! — прозвучали лающие приказы прусских офицеров.

Залп прусских линий прозвучал как единый удар грома. Он был чудовищен по своей разрушительной силе. Первая шеренга австрийцев просто исчезла в облаке порохового дыма, превратившись в кровавое месиво. Те из имперцев, кто в панике пытался дослать пулю в ствол, роняли шомполы и ружья.

Первый побежал… второй… повального бегства пока не случилось, но его предвкушение уже отвратительным вкусом застряло в горле австрийского командования.

— Тра-та-та! Тра-та-та! — забили еще громче прусские барабаны.

Не успел дым рассеяться, как пруссаки уже перезарядили оружие. Выучка муштрой давала о себе знать. Их руки двигались с механической точностью. Второй залп ударил ровно через пятнадцать секунд — немыслимая для австрийцев скорость.

И тут же, под мерный стук барабанов и пронзительный визг флейт, первая прусская линия сделала шаг назад. В образовавшиеся интервалы, словно призраки из дыма, вышла вторая линия и с ходу дала третий залп.

Австрийский фланг начал рассыпаться. В образовавшуюся брешь бросилась пехота имперцев, пытаясь навязать ближний бой.

Фридрих Вильгельм, скрипнув зубами так, что побелели желваки, взмахнул рукой, отдавая приказ. Прусские кирасиры, элита, очень пока что малочисленная, тяжелым галопом направилась по воле короля в образовавшуюся дыру на левом фланге, сминая австрийскую пехоту и вылетая прямо на вражеские артиллерийские позиции. Тяжелые палаши начали рубить артиллерийскую прислугу прямо во время перезарядки.

Но триумф был преждевременным. Священная Римская империя не привыкла проигрывать так быстро. Пока что не привыкла…