Мы проверили догадку на пустой бутылке, не открывая её: в холодном дворе запах держался у стекла, а под тканевым колпаком с тёплым воздухом расползался на несколько шагов. Нив записала температуру. Адриан запретил повторять опыт без защитной маски. Элиза потребовала найти нейтральный краситель, чтобы следить за движением пара, не вдыхая его.

Магия не открылась нам эффектной строкой. Она собиралась из температуры, вентиляции, времени и чужой осторожности. Мне это не нравилось и поэтому внушало доверие.

Пожарный начальник вывел осветителя. Тот уже дышал ровнее и очень хотел признаться Воссу, что сломал дорогую линзу неделю назад. Восс остановил его поднятой ладонью.

— Запишите. Обсудим утром. Сейчас никаких решений.

Я посмотрела на режиссёра по-новому. Он не понимал магию, зато понял правило быстрее половины ведьм, которых я знала по семейным записям: чувство можно выслушать, действию назначить время.

Восс подошёл после проверки.

— Ваш контракт остаётся в силе. Но если существует дополнительный риск для съёмок, сообщайте до пожара.

— Справедливо.

Я не благодарила его за то, что он не наказал меня потерей работы. Мы оба только что выполнили условия.

Но когда он ушёл к пожарным, меня затрясло. Не от холода. Я села на перевёрнутый ящик, стянула перчатки и увидела на ладонях серые полукружья от ногтей.

Нив присела рядом. Её тёмные волосы выбились из косы, на щеке была сажа.

— Ты испугалась за контракт или за людей? — спросила она.

— Да.

Нив вытерла с моей щеки сажу большим пальцем и показала чёрный след.

— Это не выбор из двух вариантов.

— Тем лучше. Я не способна выбрать.

Она дала мне флягу. Вода пахла железом.

— Раньше ты бы сказала, что не испугалась.

— Раньше у меня не было контракта, который можно потерять.

— Люди уже были.

Это прозвучало жестоко. Нив не хотела ранить; просто положила факт туда, где я была вынуждена его увидеть. Я закрыла флягу.

— Я знаю.

Через двор Том нёс металлическую кассету вдвоём с пожарным. Рукава его рубашки промокли, на виске темнела сажа. Он ни разу не посмотрел, сижу ли я красиво. Я хотела подойти, провести пальцем по грязной полосе, услышать, что мы справимся. Вместо этого поднялась и спросила у начальника, куда занести список температур.

Работа не излечивала чувства. Она не давала им захватить единственный проход.

К полуночи пожарные разрешили войти в фойе. Мы двигались в масках, по двое, не дольше пяти минут. На полу лежала мокрая штукатурка, кресла покрывала копоть, одна стена вздулась пузырями. Пространство «Ориона», ещё вчера полное света и команд, стало маленьким и раненым.

Ассистентка составила карту повреждений прямо на афише. Электрическая линия у сцены сгорела, костюмерная пострадала от воды, склад реквизита пришлось закрыть. Восс перенёс съёмки на четыре дня и предупредил: компания не оплатит простой, если пожар признают следствием неуказанного риска.

Контракт впервые показал зубы. Мой первый гонорар мог уменьшиться ещё до отъезда. Я спросила юриста, как оспорить пункт. Не требовала у Восса особого отношения из-за того, что сама помогала ликвидировать пожар.

— Сначала заключение инспектора, — сказал он. — Если причина электрическая, простой компании. Если магическая и риск был известен вам — отдельное разбирательство.

Я знала о пропавшем ящике и сообщила. Но не знала, что он уже внутри. Граница ответственности проходила по фактам, а не по чувству вины.

Элиза помогла собрать даты. Нив нашла копию звонка Воссу. Том дал журнал поиска. Мы не просили скрыть мою роль, только доказывали, когда и что было известно.

Через два дня инспектор назвал причиной короткое замыкание; магический пар усилил последствия, но не вызвал огонь. Компания оплатила простой, город — очистку, винодельня и лавка — медицинские расходы. Ни одна сторона не получила всего ущерба или всей невиновности.

Рут нашла коробку с костюмами. Серое платье Лидии промокло, но не сгорело. Она прижала его к груди, потом рассердилась на себя и бросила в корзину с остальным бельём.

— Ткань можно заменить, — сказала она. — Мерки у меня есть.

Я помогла вынести коробку. Не стала выделять своё платье среди чужих вещей.

В монтажной Восс проверял плёнку. Часть материала погибла от воды. Среди испорченного был мой первый удачный дубль. Я ждала знакомой боли — доказательства, что судьба снова отняла единственный шанс.

— Переснимем, — сказал Восс.

— А если второй будет хуже?

— Тогда сделаем третий. Кино не хранит вашу самооценку, мисс Морвейн. Оно хранит пригодный материал.

Я могла обидеться. Вместо этого попросила новый лист вызова.

На улице Том грузил металлические кассеты. Его обожжённая ладонь мешала, и рабочий без церемонии отнял тяжёлую коробку. Том позволил помочь. В этом было больше роста, чем в любой речи о доверии.

Домой мы возвращались втроём с Нив. Она заснула в автомобиле, прислонившись к окну. Я держала её голову на плече, чтобы не билась о стекло, и смотрела на дорогу. Том вёл, не пытаясь использовать тишину для примирения. Между нами ехала спящая сестра и целый город последствий — настоящее пространство, которое любовь не могла отменить.

Пар ударил корицей ещё до того, как мы вошли в зал.

Снаружи «Орион» дышал дымом через распахнутые двери. Внутри пожар уже погасили, но прогретые стены возвращали запах в фойе, и сладость оседала на языке. Я обмотала нижнюю половину лица мокрым шарфом. Не помогло: первой мыслью было войти, найти Восса и заставить его обещать, что фильм не остановят. Мысль была такой чистой и убедительной, что я сразу отступила на улицу.

— Меня задело, — сказала я Адриану.

Он посмотрел на часы, проверил зрачки и заставил назвать имя, дату и причину, по которой мне нельзя сейчас идти к режиссёру. Последний вопрос оказался труднее первых двух.

— Потому что мне хочется получить обещание под воздействием.

— Оставайтесь на воздухе.

Мне не понравилось, что он приказал. Я подчинилась. Медицинская помощь не обязана быть приятной, чтобы оставаться правильной.

Людей эвакуировали на главную улицу. Там осветитель признался, что боится высоты и ненавидит свою работу. Актриса потребовала немедленно переписать финал фильма. Пожарный снял шлем и объявил, что хочет стать портным, но всё же закончил проверять помещение прежде, чем искать ткань.

Мы с Томом работали по разные стороны сцены. Он перекрыл подачу тепла и вынес уцелевшие бутылки в металлическом ящике. Я открыла верхние окна, раздавала холодную воду и заставляла людей ждать десять минут перед любым звонком, заявлением или увольнением.

Нив стояла у вентиляционной решётки.

— Во сне было красное вино и свет на ткани, — сказала она. — Я решила, что это «Орион». Но свет был от фонарей. Это образ, не дата.

— Значит, вспышка повторится на празднике.

— Если условия повторятся.

Она не смотрела в пространство загадочно. Считала створки, отмечала направление сквозняка кусочком тонкой бумаги и ругалась, когда лента прилипала к мокрому стеклу. Её видение дало образ. Всё остальное она добывала ногами, холодными пальцами и арифметикой.

Закрытый зал. Тёплое вино. Пар.

Фестивальная система подогрева уже стояла на площади. Даже если мы найдём все бутылки, остаток мог попасть в котёл через ложную маркировку.

Том подошёл, держа обожжённую ладонь под холодной тканью.

— Сядь, — сказала я.

— Это приказ специалиста?

— Просьба человека, который не хочет, чтобы ты потерял кожу из принципа.

Он сел. Я позвала Адриана и не стала лечить ожог сама.

Это было единственное прикосновение, которого между нами не случилось.

Адриан снял ткань с ладони Тома. Ожог оказался поверхностным, но требовал повязки.

— Кто наложил холод? — спросил он.

— Мара дала ткань.

Адриан развернул ладонь Тома к свету и проверил края ожога.