— Для этого я здесь.

Официант принёс карту вин, Флеминг, не открывая её, заказал шабли и две дюжины устриц на двоих и только после этого снова посмотрел в сторону двери.

— Кто это у вас?

— Охрана.

— Охрана, — повторил он. — Вы можете попросить этого джентльмена подойти?

— Конечно. Мистер Кларк, — позвал я своего телохранителя, — не могли бы вы подойти?

Кларк встал, подошёл и остановился у стола, не садясь. Флеминг оглядел его снизу вверх, от ботинок до лица, оценивающе, как смотрят на скаковую лошадь.

— Где служили?

— Воздушно-десантные войска, сэр.

— Где?

— Арнем.

— Мост или Остербек?

— Мост, сэр. Второй батальон.

Флеминг кивнул и какое-то время ничего не говорил. Потом показал мундштуком на карман его пальто, откуда торчал уголок книги.

— Что читаете?

— Вашего «Лунного гонщика», сэр.

— И как вам?

— Он слишком много пьёт, сэр, — сказал Кларк. — На задании так не пьют.

Флеминг засмеялся, в первый раз за всё время громко, так, что на нас обернулись от соседнего стола. Я тоже не удержался.

— А ещё он слишком много трахается, мистер Флеминг. Это не суперагент, а жеребец-производитель.

Флеминг улыбнулся.

— Мистер Уилсон, я даю читателю то, что он хочет читать. Выпивку. — Он кивнул на Кларка. — Хорошую еду. — Кивок на устриц. — Победу над врагами. — Он сложил пальцы пистолетом и коротко «выстрелил» в сторону окна. — И женщин. — Кивок мне. — Как без женщин в этом жанре? В конце концов, я пишу для теплокровных читателей в поездах, самолётах и постелях.

— Спасибо, капитан, — сказал он Кларку. — Не буду вас задерживать.

— Сэр. — Кларк коротко кивнул сначала ему, потом мне и вернулся к своему столику у двери.

Флеминг проводил его взглядом и повернулся ко мне.

— Мистер Уилсон. Вот же, у вас буквально под рукой настоящий Бонд, а вы мне навязали этого шотландца.

— Чем вам насолил Шон?

— Нет, вы не подумайте. — Он поднял ладонь. — Коннери отличный парень. И настоящий профессионал, я видел его в вашем «Гран-при». Но он не Бонд!

— Увы, мистер Флеминг. Теперь он Бонд. И могу поспорить, что и через пятьдесят лет всех остальных Бондов будут сравнивать с эталоном в исполнении Коннери.

Флеминг откинулся на спинку стула и посмотрел на меня внимательно, как смотрят на человека, когда прикидывают, врёт он или сам верит.

— Вы мне льстите. Думаете, мои романы настолько хороши?

— О, вы ещё успеете пожалеть, что продадите мне права так дёшево.

Он засмеялся, негромко и коротко, и взял мундштук обратно.

— Итак, вот мы и подошли к делу. Мистер Уилсон, вы уже купили у меня права на изданные книги. Что ещё вы хотите?

— Всё остальное.

Принесли устриц. Флеминг выжал лимон на первую, но есть её не стал.

— Остальное — это что именно?

— Всё, что можно сделать с Бондом, кроме самих книг. Кино по всем романам, и по тем, что уже вышли, и по тем, которые вы ещё напишете. Телевидение, радио, комиксы в газетах, игрушки, имя, лицо. На пятьдесят лет, с правом продления.

— В январе я отказал вашему мистеру Мэтьюзу именно в этом.

— В январе Перри предлагал вам гонорар за каждый фильм. Сколько с каждого фунта гонорара у вас забирает казначейство?

Флеминг ответил не сразу. Он вставил в мундштук новую сигарету, прикурил и выпустил дым в сторону от стола.

— Больше, чем мне хотелось бы обсуждать за обедом.

— А продажу имущества у вас в стране не облагают вообще. Я предлагаю купить у вас имущество, мистер Флеминг. Одной суммой.

— Сколько?

— Двести тысяч фунтов.

Флеминг положил мундштук на пепельницу и больше его не трогал. Секунд десять он смотрел на меня, потом на скатерть, потом снова на меня, и губы у него чуть шевелились, как у человека, который считает в уме.

— Такие деньги не платят за права на ненаписанные книги. Вы хотите что-то ещё, — сказал он утвердительно.

— Хочу.

— Пока Бонд в Англии, он ваш, — сказал я. — Ваш «Бентли», ваши сигареты, ваш клуб, ваши рубашки. А за пределами Англии он ездит, курит, пьёт и носит то, что скажет моя компания.

— Вы хотите, чтобы мой герой продавал ваши машины.

— И мои тоже. Всё, за что заплатят.

Флеминг долго молчал. Потом взял наконец устрицу, выпил её прямо из створки и запил шабли.

— Об этом никто не должен знать.

— Отдельное письмо. Его увидят два юриста, вы и я.

— Мой издатель…

— Ваш издатель будет продавать книги, в которых Бонд пьёт то, что пьёт весь мир, смотреть на тиражи и потирать потные ручки, прикидывая, мех мексиканского тушкана или шанхайского барса накинуть на плечи молодой любовнице.

Он посмотрел в сторону двери, на Кларка, который всё так же сидел над нетронутым чаем, потом протянул мне руку через стол.

— Присылайте бумаги.

— Я их сам завезу через неделю. После вас я еду в Париж, на автосалон. Хотя, мистер Флеминг, приезжайте сами. Там я покажу миру свою новую машину, и я уверен, что она станет новой машиной нашего с вами агента. И не потому, что вас заставил наглый янки-нувориш. Уверен, что она и вам самому понравится.

Он доел свою половину устриц, отказался от кофе, сослался на редакцию и ушёл первым, у двери кивнув Кларку, как кивают своим. Кларк проводил его взглядом до угла, встал и сказал, что подгонит машину.

Люк пересел за мой стол, на место Флеминга, и покосился на его тарелку, где остались одни пустые устричные створки.

— Мистер Флеминг выглядел поначалу так, как будто вы Мефистофель, мистер Уилсон. Вы как будто купили его душу.

— Сумма этого Фауста недоделанного полностью устроила. — Я допил шабли. — И ничего-ничего, пусть лайми привыкают, что их кузены прилетают из-за океана и скупают всё, что им нравится. Душой мистера Флеминга я не ограничусь.

К сумме, о которой мы договорились с Флемингом, можно относиться по-разному. С одной стороны, двести тысяч фунтов — это реально состояние. Автору Джеймса Бонда этого хватит на безбедную жизнь до конца его дней. И именно поэтому бывший офицер морской разведки, подданный её величества до последней клеточки, согласился продать свою душу. Люк прав в том, что вид у Флеминга был именно такой. Но деньги, как всегда, победили.

И сумма вроде как большая, но, с другой стороны, это считанные проценты от того, что я получу с Форда, не говоря уже обо всех остальных моих активах. И самое главное, мистер Флеминг, как и Люк, как и все, кто когда бы то ни было будет работать с франшизой о Джеймсе Бонде, не знают и никогда не узнают того, что фильмы о Бонде в конце концов станут самыми дорогими рекламными клипами в истории. Поздние фильмы об агенте 007, те, которые с Пирсом Броснаном и тем более с Дэниелом Крейгом, — это одна огромная и очень дорогая рекламная интеграция. Машины, часы, сигареты, затем телефоны, компьютеры, всё что угодно. Огромный рекламный клип на десятках тысяч экранов по всему миру. Никакой отдел маркетинга не сделает для моей строящейся империи большего, чем это.

И главное, интеграция в плоть и кровь самих романов, в литературный материал, делает это ещё более органичным. Если поручить дело настоящим, без кавычек, профессионалам, то вся эта реклама будет выглядеть очень и очень натурально, а не смотреться как на корове седло. Поэтому сейчас, из осени пятьдесят шестого года, всё это может выглядеть как-то надуманно или, может быть, даже слишком дорого. Деньги-то всё-таки большие. Но я уверен, что это отличное вложение средств.

Плюс, что очень важно, учитывая то, что местные протопапарацци меня уже срисовали в аэропорту, визит Фрэнка Уилсона теперь уже не секрет. Так что переговоры с Флемингом — прекрасная причина моего приезда и прекрасное отвлечение внимания от настоящей причины, от того, что принесёт мне намного больше денег. А так эксцентричный миллионер продюсирует собственные фильмы и встречается с автором книги, по которой сейчас пишется сценарий и готовится производство его следующей картины. Ни один комар носа не подточит.