Таможня располагалась дальше, за перегородкой. Само собой, всё тут было вполне в духе эпохи: никакой мудрёной техники, только длинный низкий стол, обитый линолеумом, и три офицера в фуражках. Мой чемодан положили на стол, и старший спросил, есть ли у меня что предъявить.
— Ничего, по сути. Я тут на пару дней максимум.
Он кивнул и поставил на крышке моего чемодана мелом аккуратную галочку. Такие же галочки легли на чемоданы Люка и Вуда.
Он ждал нас у выхода на площадь. Худой парень в плаще с поднятым воротником и с «Роллейфлексом» на ремне. Этот крендель отлепился от стены, едва мы показались в дверях, шагнул наперерез и поднял камеру к груди.
— Мистер Уилсон! Вы прилетели к принцессе Маргарет?
Щёлкнул затвор.
Кларк оказался у него за спиной раньше, чем парень успел перевести кадр. Он взял камеру у него из рук спокойно и без рывка, как берут у ребёнка ножницы, отщёлкнул заднюю крышку и откинул её, подставив плёнку под серое лондонское небо.
— Какая неприятность, мистер фотограф, — сказал я.
Кларк сунул руку в карман пальто, достал горсть полукрон и высыпал их в открытую камеру. Монет там было фунта на два, они звякнули о металл и улеглись в ней горкой. Кларк закрыл крышку и вернул камеру хозяину.
— На новую плёнку, сэр.
Парень так и стоял с камерой в руках. Когда он её наклонил, внутри громко звякнуло, и носильщик у дверей отвернулся, чтобы не рассмеяться.
У тротуара на площади стояла большая тёмно-зелёная четырёхдверная машина с длинным капотом и узкой вертикальной решёткой, на которой поблёскивала крылатая эмблема «Лагонды». Возле неё крутился человек в синем рабочем комбинезоне под пальто, и, увидев нас, он пошёл навстречу.
— Мистер Уилсон? Меня прислали из Фелтхэма, от мистера Брауна. Ваш секретарь телеграфировала нам ещё в понедельник. Мистер Браун просил передать, что машина в вашем распоряжении на всё время, что вы в Англии.
Это Лара постаралась. Весь день, что предшествовал нашему вылету, она просидела на телефоне и успела решить, наверное, тысячу и одно дело. Новенькая трёхлитровая «Лагонда» со второго завода мистера Брауна, владельца «Астон Мартина», была как раз вот таким вот делом.
— Не DB2? — спросил Люк у меня за плечом. Разочарования в голосе у него хватило бы на троих. Ещё бы, новинка у Брауна такая, что пальчики оближешь. Не мой «Мустанг», конечно, но очень и очень породистая машина.
— Ты бы сидел сзади с коленками возле ушей, — сказал я. — Наоборот, радуйся, что Лара о тебе позаботилась, дуралей.
Человек в комбинезоне протянул мне ключи. Я заглянул через стекло в салон, увидел руль справа и засмеялся.
— Э нет. Не люблю праворульные машины. Кларк, садись за руль.
— С удовольствием, сэр.
Чемоданы ушли в багажник, человек из Фелтхэма коснулся кепки и пошёл к автобусной остановке. Люк с Вудом сели сзади, я рядом с Кларком, и Кларк, прежде чем тронуться, отрегулировал зеркало так, чтобы в нём виднелся выход из барака.
— Феликс, тебя куда?
— В Сити, мистер Уилсон, если вас не затруднит. На Сент-Мэри-Экс.
Кларк кивнул, вывел «Лагонду» с площади и повернул на Бат-роуд, в сторону города.
Бат-роуд тянулась вдоль аэродромной ограды, потом по сторонам пошли огороды, теплицы, склады с вывесками на воротах, и минут через десять Кларк вывел нас на Грейт-Уэст-роуд. Над дорогой висели троллейбусные провода, и под ними мы обогнали красный двухэтажный троллейбус с тремя пассажирами на верхнем этаже, которые курили и смотрели в окна на нашу «Лагонду».
В той жизни я ездил из Хитроу в город раз двадцать, по автостраде, которую здесь ещё не построили, и всю дорогу смотрел в телефон. Так что этот кусок Лондона я, считай, видел впервые.
Сразу за Брентфордом вдоль дороги пошли заводы, выстроенные перед войной так, чтобы их было видно с шоссе: белые фасады, колонны у проходных, стриженые газоны, флагштоки, над одним из корпусов башня с часами и надписью «Жиллетт». Люк, как и я, если честно, вовсю крутил головой. Вот честное слово, два туриста, а не серьёзные люди. Подумав это, я засмеялся.
Чизик проскочили за несколько минут, а вот в Хаммерсмите угодили в настоящую пробку у перекрёстка. На остановке мокла очередь в серых и коричневых пальто, у каждого второго в руке был зонт, и никто его не раскрывал, хотя морось так и не кончилась. Мимо нашего окна протолкался парень с тележкой угля, и над улицей из десятков труб поднимался жёлтый дым.
— Они что, дождя не замечают? — спросил Люк.
— Это не дождь, сэр, — сказал Кларк.
Потом Кенсингтон-Хай-стрит перешла в Кенсингтон-роуд, слева потянулась решётка Кенсингтонских садов с мокрыми, ещё зелёными деревьями, а справа я увидел знакомый фасад с эркерами. В отеле «Майлстоун» я жил почти два года назад, когда приезжал сюда в первый раз. Тогда в Гайд-парке лежал снег, и в первый же вечер я до ночи просидел в номере над пишущей машинкой, печатая без подписи письмо в «Дейли Миррор».
Дальше Лондон пошёл парадный, с витринами, чёрными такси и рекламой на Пикадилли, которая горела посреди дня.
На Флит-стрит у каждого угла стояли мальчишки с газетами, у тротуаров разгружали фургоны с тюками свежего тиража, а чёрное стеклянное здание «Дейли Экспресс» блестело среди старого камня. Продавец на углу держал на груди плакат, на котором крупно было написано «СУЭЦ» и ниже, помельче, что-то про Совет Безопасности.
— К вечеру это будет на каждом углу в Сити, — сказал Вуд. С самой посадки он произнёс буквально несколько слов.
— Это на каждом углу с июля, Феликс.
— И ставки всё равно лежат.
— Потому что все ждут, что в Нью-Йорке поговорят и разойдутся.
— А если не разойдутся?
— Тогда к марту ты перевезёшь миссис Вуд в дом на пять тысяч квадратных футов где-нибудь на Пятой авеню. Хотя там лестницы. Или твоя матушка предпочитает Флориду? С переломом шейки бедра там, может быть, и климат будет лучше. А может, вообще Ницца? Так тоже многие делают.
— Лучше Калифорния, мистер Уилсон. Мама любит тамошний виноград.
— Ну вот и славно. Теперь понятно, что у тебя будет премией.
За Ладгейт-Хилл дорога пошла в гору, к собору, и тут я впервые увидел, что осталось от лондонского Сити после войны. Вокруг собора Святого Павла целыми кварталами лежали пустыри за дощатыми заборами, подвалы без домов, заросшие бурьяном, и над одним из них работал кран.
— В декабре сорокового здесь горело всё до самой реки, сэр, — сказал Кларк, не отрывая глаз от дороги. — Собор мы отстояли. Остальное нет.
— Вы были здесь? — спросил Люк.
— Был, сэр, — ответил Кларк тем же тоном, каким говорил про морось, и Люк больше не спрашивал.
Дальше Сити пошёл целый, плотный и серый. Мужчины в котелках шли по узким тротуарам так быстро, будто все опаздывали на одну и ту же встречу, и Кларк остановился на углу Сент-Мэри-Экс, у тяжёлого каменного здания с высоким арочным входом. В той жизни на этом месте будет стоять стеклянный огурец, который видно из половины Сити, а сейчас здесь Балтийская биржа.
Вуд вылез, поправил шляпу и наклонился к моему окну.
— В семь, мистер Уилсон. Я пришлю адрес в отель.
— Удачи, Феликс.
Он кивнул и ушёл к подъезду. Кларк подождал, пока за ним закроется дверь, развернул «Лагонду» и повёз нас обратно на запад, к обеду.
Флеминг назначил обед в рыбном ресторане в двух шагах от Пикадилли и пришёл раньше нас. Когда метрдотель подвёл меня к угловому столу, он поднялся навстречу, высокий, чуть сутулый, лет под пятьдесят, с перебитым носом, в тёмно-синем галстуке-бабочке в белый горошек и с мундштуком в пальцах. Руку он пожал коротко и крепко и, пока пожимал, смотрел мне за плечо, туда, где у входа остановился Кларк.
Кларк оглядел зал, выбрал столик у двери, откуда видно и нас, и улицу, и сел за него вместе с Люком. Люк сразу взял меню, Кларк меню брать не стал.
— Мистер Уилсон. — Отец агента 007 сел и положил мундштук на край пепельницы. — Рад наконец увидеть вас вживую. Ваш адвокат, конечно, большой профессионал, но, признаться, с вами я готов обсуждать дела с большей охотой.
