В понедельник на причале было шумно. По доскам катили бочки, спорили о месте для ящиков, пассажиров просили не стоять у сходней. Я нашла человека, который проверял места, назвала себя и получила указание подождать у навеса.

Лиор окликнул меня, когда я переставляла сумку с одного плеча на другое.

Я обернулась. Он стоял возле телеги с двумя рабочими. В руке держал связку бумаг, на рукаве виднелась светлая пыль.

С тех пор как я ушла из его комнаты, мы ни разу не встречались.

— Здравствуй, Нэрис.

— Здравствуй.

Он посмотрел на мою сумку.

— Уезжаешь?

— По работе. На время.

— Я слышал, ты у переплетчицы.

— Да.

Лиор кивнул. Мы стояли в нескольких шагах друг от друга. Между нами прошел грузчик, и Лиор отступил к навесу.

— Может, поговорим, когда вернешься? — спросил он. — Столько времени прошло.

— Нет, Лиор.

Он взглянул мне в лицо.

— Я всего лишь предлагаю поговорить.

— Я не хочу снова встречаться с тобой. Ни сейчас, ни после возвращения. И обещать разговор на потом не буду.

Он опустил глаза на бумаги, потом снова посмотрел на меня.

— Ты с Вессаром?

— Да. Мы снова вместе.

Лиор сжал бумаги чуть крепче.

— Понятно.

Мне захотелось сказать что-нибудь мягче. Пожелать ему хорошего, объяснить, что я не считаю его единственным виноватым, еще раз попросить прощения. Но все это я уже говорила в последний вечер. Сейчас лишние слова только продлили бы разговор, от которого я отказалась.

— Мне пора, — сказала я.

Он кивнул и отошел к телеге. Меня уже звали к сходням.

Я поднялась на судно, убрала сумку под скамью и села у борта. Когда мы отошли, Лиор был занят своими бумагами. Я видела его еще некоторое время, потом между нами оказалась другая лодка.

Больше я его не искала взглядом.

В Марент мы пришли к вечеру. От пристани до мастерской пришлось идти с сумкой через три улицы и небольшой мост. Я дважды спрашивала дорогу, хотя Илса подробно объяснила ее по письму.

Тавия открыла сама. Невысокая, полная, с заколотыми на затылке волосами и закатанными рукавами. Она посмотрела на мою сумку, потом на лицо.

— Нэрис?

— Да. Простите, долго искала дом.

— Нашла же. Заходи. Поесть хочешь?

Я хотела.

Она провела меня через мастерскую в небольшую кухню. Пока разогревала похлебку, рассказала, где я буду жить, во сколько начинают работать и где по утрам покупают хлеб. Говорила быстро; я пыталась все удержать в голове, пока она не заметила моего лица.

— Ладно, утром повторю. Сейчас ешь.

Комната наверху была простой: кровать, умывальный кувшин, стол у стены, полка и два крючка у двери. Я поставила сумку, умылась, переоделась. На столе хватало места разложить письмо.

Первое я начала сразу.

«Эрдан, я добралась. Мастерская большая, я пока видела только переднюю часть. Тавия накормила меня и велела ничего не разбирать до утра. Я послушалась, хотя очень хочется заглянуть под ткань, которой накрыт большой стол.

На причале в Левране я встретила Лиора. Он был там по работе, с бумагами и грузчиками. Подошел, предложил поговорить после моего возвращения. Я отказалась. Сказала, что снова встречаться не хочу и обещать разговор на потом не буду. Он спросил, вместе ли мы с тобой. Я сказала, что да. На этом мы разошлись.

Мне не хотелось, чтобы эта встреча осталась тем, о чем я решила промолчать. Продолжения у нее нет.

Здесь из окна видна глухая стена, а внизу кто-то сушит на веревке полосатый фартук. Я еще не успела разобрать вещи, но уже успела достать твое печенье. Оно доехало целым. Съела два, остальные оставила на завтра.

Я скучаю. Хочется повернуться к тебе и рассказать все это вслух.

Нэрис».

Я перечитала письмо. Не убрала имя Лиора, не дописала к нему еще полстраницы оправданий. Утром Тавия показала, куда отнести почту, и по дороге за хлебом я отправила конверт.

Рабочий день начался с вопроса, которого я почему-то боялась больше всего:

— Покажи, что умеешь.

Я принесла свою учебную книжку. Тавия раскрыла ее, проверила несколько мест и сказала:

— Видно, где Илса стояла рядом, а где отошла.

Я невольно улыбнулась.

— Она сказала почти то же самое.

— Значит, еще не разучилась смотреть.

Тавия положила книжку на край стола и дала мне небольшую пачку подготовленных листов. Села сбоку, так, чтобы видеть мои руки.

При Илсе я уже работала свободнее. Здесь все пришлось делать медленно. Я ощущала чужой взгляд, слышала, как в соседней комнате переставляют тяжелые доски, и два раза подряд не смогла продеть нитку туда, куда нужно.

— Руки вытри, — сказала Тавия. — И не спеши. Я смотрю, как ты работаешь, а не сколько успеешь до обеда.

Я вытерла ладони о передник и начала снова.

Она не останавливала меня после каждого движения. Дождалась, пока закончу, потом показала два места, где натяжение отличалось.

— Здесь ты уверена. А здесь решила перестраховаться и затянула сильнее. Чувствуешь?

Я провела пальцами по сгибу.

— Теперь чувствую.

— Хорошо. Разбери этот участок, попробуй еще раз.

До обеда я занималась одной и той же работой. Успела устать, рассердиться на себя и решить, что Илса зря меня прислала. Потом Тавия вернулась, проверила исправленное и сказала:

— Вот так. Теперь можно дальше.

После этих слов мне снова захотелось работать.

В первые дни я почти не поднимала головы от стола. В мастерской были еще две работницы; они знали, где лежит каждая вещь, и передавали друг другу инструменты без слов. Я спрашивала, куда убрать доску, чем прикрыть подготовленные листы, можно ли взять нужную ткань. Иногда спрашивала второй раз и сердилась на себя за это.

Тавия велела держать книжку раскрытой возле работы.

— Для этого ты ее и сделала. Запиши то, что забываешь.

Я начала записывать. Сначала аккуратно, с большими промежутками, потом прямо между строк, потому что нужное вспоминалось не по порядку. К концу недели первая страница уже не казалась мне чем-то, что можно испортить одной неудачной записью.

Письмо Эрдана пришло в субботу.

Мне принесли его после обеда. Я взяла конверт, проверила имя и машинально посмотрела на Тавию, будто должна была спросить разрешения открыть.

— Ты сейчас ничего мокрого не держишь, — сказала она. — Иди прочти. Только руки помой.

Я поднялась к себе.

«Нэрис.

Получил твое письмо. Хорошо, что ты добралась без приключений, если не считать поисков дома.

Читать о Лиоре мне было неприятно. Я рад, что ты сказала сама. Спрашивать о вашей встрече еще раз не собираюсь: ты написала, что произошло.

На занятиях у нас третий день спорят об одной дороге. Брант предложил выдать всем по лопате, чтобы каждый расширил ее настолько, насколько нужно для собственного плана. Кажется, после этого начали внимательнее слушать друг друга.

Вчера собирался зайти к тебе после работы. Успел подумать, не поздно ли, и только потом вспомнил, что ты в другом городе. Было досадно. Потом пошел пройтись. По дороге купил хлеб, хотя дома его было достаточно. Мерет спросила, кого я собираюсь кормить.

Пиши, что тебе показали. Мне интересно. И скажи, цела ли твоя книжка после первой недели.

Я тоже скучаю.

Эрдан».

Я прочитала два раза. На третьем остановилась на строке о том, как он собирался зайти ко мне.

Захотелось немедленно оказаться на своей лестнице. Услышать его внизу, открыть дверь, сказать, что я дома. Я положила письмо перед собой, посидела немного и вернулась в мастерскую.

Тавия спросила, все ли хорошо.

— Да. Я просто соскучилась.

Она кивнула и показала на подготовленные детали.

— Эти можешь взять сама. Посмотрю, когда закончишь.

Я убрала письмо в сумку. До вечера несколько раз касалась конверта через ткань, проверяя, что он на месте.

На второй неделе мне доверили больше работы. Тавия оставляла рядом образец, объясняла, где особенно внимательно проверить, и уходила к другому столу. Возвращалась не сразу. Я привыкала решать простое без того, чтобы после каждого движения оглядываться в поисках одобрения.