От Лиора я ушла, когда внизу уже отпирали лавку. Он еще лежал в постели и смотрел, как я зашнуровываю платье.

— Разбудить тебя раньше все-таки стоило, — сказал он.

— Я сама проснулась.

— И очень этому рада.

Я не ответила. Никак не могла попасть шнурком в верхнюю петлю. Лиор приподнялся, убрал мои руки и помог, заодно поцеловав под ухом. Я повернула голову, собираясь сказать, что опаздываю, но вместо этого поцеловала его в губы.

На улице я первым делом проверила, не потеряла ли ключ от боковой двери дома Вессаров.

Ключ лежал в кармане. До завтрака с Эрданом оставалось меньше часа.

Я шла быстро, придерживая юбку над мокрой мостовой. Вчера, выбираясь из дома, я обещала вернуться поздно. Поздно еще допускало вечернюю прогулку, затянувшийся разговор, что угодно. Утро требовало другого объяснения. Я придумала его на повороте к набережной и несколько раз повторила про себя, пока обходила телегу с корзинами.

Знакомая швея переезжала. Я помогала ей складывать вещи. Мы не заметили, сколько времени, и я осталась ночевать.

Получалось правдоподобно. Я действительно знала женщину, которая на прошлой неделе съехала из комнаты над красильней. Помогала ли ей хоть одна знакомая, я не выясняла.

У пекарни вытаскивали ставни. Оттуда пахло горячим тестом, и я вспомнила, что вчера почти не ужинала. Лиор принес вино и сыр, но вино мы так и не открыли. Он целовал меня на узкой лестнице, пока я смеялась и просила дать пройти.

Я помнила это слишком хорошо, чтобы убедить себя, будто не хотела к нему идти.

Десять дней назад, после первого раза, я возвращалась по другой улице. Тогда мне казалось важным даже это: обойти набережную, не смотреть на окна его комнаты, выбрать другой путь. Я решила, что больше его не увижу наедине. Если он привезет в дом ткань, поговорю с ним при Мерет. Если напишет, не отвечу.

Вчера я сама спросила, в котором часу он освободится.

Я остановилась у водосточной трубы, перевела дыхание и поправила шаль. В доме следовало появиться спокойно. Я возвращалась к мужчине, который ждал меня к завтраку, и мне предстояло рассказать ему о чужом переезде.

Дверь я отперла со второй попытки. Пальцы озябли, хотя утро было не особенно холодным.

Из кухни доносился стук ножа. У лестницы стояла корзина с чистыми полотенцами; я перешагнула через ее ручку и поднялась к себе. Наша половина еще спала. На повороте горела одна лампа, оставленная для тех, кто возвращался ночью.

В комнате я сбросила шаль, налила воды в таз и тщательно умылась. Затем сменила сорочку. Надевать служебное платье к завтраку с Эрданом не хотелось, но другого чистого под рукой не оказалось. Я надела темно-синее, с узкими манжетами, и долго застегивала крючок у горла. Он заедал уже неделю. Вчера я могла бы его перешить.

На постель я старалась не смотреть. Если сесть хотя бы на минуту, подняться будет трудно.

Когда я спустилась, дверь маленькой столовой была приоткрыта. Эрдан сидел за столом в рубашке и жилете. Пиджак лежал на спинке соседнего стула. Перед ним стояла чашка, а на коленях — узкая деревянная доска с выпуклыми знаками. Он провел по ней пальцами, вернулся к началу строки и что-то тихо повторил.

Я постучала костяшкой в косяк.

— Это я.

— Ты рано. Я собирался послать за тобой через четверть часа.

— Боялась опоздать.

— Мерет сказала, что ты вчера ушла. Я не знал, когда ты вернулась.

Он положил доску на подоконник справа от себя. Она легла в узкую выемку у края. Он сам попросил сделать ее, чтобы доска не соскальзывала на пол.

Я села напротив.

— Совсем недавно. Помогала одной знакомой с переездом. У нее оказалось столько вещей, что мы провозились до ночи. Я решила остаться.

— Хоть поспала?

— Немного.

Он кивнул и потянулся к чашке.

Вот и все. Не понадобились ни имя швеи, ни адрес, ни объяснение, почему за ночь нельзя было передать записку. Эрдан спросил только, удалось ли мне выспаться.

— Тогда зачем ты пришла? — добавил он. — Мы могли позавтракать в другой день.

— Мы договорились на сегодня.

— Помню. Но мне будет трудно наслаждаться твоим обществом, если ты уснешь над тарелкой.

— Разбудишь.

— Я сегодня и без того собираюсь будить нескольких человек в комиссии. Хотелось бы начать утро с чего-нибудь приятного.

Он протянул руку через стол ладонью вверх, и я вложила в нее свою.

— Ты замерзла.

— На реке туман.

Он согрел мои пальцы между ладонями. Часто так делал, пока мы разговаривали, иногда рассеянно поглаживал старый след ожога у меня на запястье.

Сегодня он поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки.

Я посмотрела на его темную голову, на седину над ухом. Захотелось встать, обнять его и постоять так, пока перестанет тянуть под ребрами. Я почти поднялась, но в столовую вошла девушка с подносом.

Эрдан отпустил меня.

Она поставила кофейник и блюда, назвала ему, где что стоит. Со мной поздоровалась тихо, без удивления. В доме к нашим завтракам успели привыкнуть. Я подвинула чашку, чтобы освободить место, и поймала себя на том, что делаю это слишком старательно.

— Вам еще что-нибудь принести?

— Нет, спасибо, — ответил Эрдан.

Я дождалась, когда она выйдет.

— Опять вареные груши, — сказала я.

— Ты произносишь это так, словно нашла в миске мышь.

— Мышь хотя бы не подавали вчера.

— Тебе оставили хлеб. И сыр, если я правильно понял.

— Хлеб я вижу. За что нам груши?

Он нащупал край блюда, взял ложку.

— За мое неосторожное замечание о том, что люблю фрукты. Мерет запомнила.

— Теперь скажи ей, что любишь жареную свинину.

— К завтраку?

— Я бы съела.

— Переезды, очевидно, требуют много сил.

Я отломила кусок хлеба. Он сказал это так спокойно, что я поняла, насколько глупо ищу в его словах подвох. Я сама рассказала о переезде.

— Я вчера толком не поела, — ответила я.

— Тогда ешь. Кофе тебе еще налить?

Я отказалась и намазала хлеб маслом.

Эрдан ел не спеша. Чашка стояла у его правой руки, тарелка — чуть ближе к краю, чем моя. Мне здесь нравилось окно в сад. Утром на скатерть падал свет, и мы могли сидеть вдвоем, пока в большой столовой расставляли приборы к обеду.

— Что у тебя сегодня? — спросила я.

— Разбор учебных переходов. Брант зайдет за мной к семи. Если заседание начнется вовремя, вернусь после полудня.

— Вчера ты говорил, что до обеда закончите.

— Вчера я еще надеялся, что нас будет шестеро. Теперь приглашены одиннадцать.

— Все разбираются в переходах?

— Все умеют говорить.

Я засмеялась. Он слегка повернул голову в мою сторону.

— Вот. Теперь узнаю тебя.

За окном садовник катил тачку; колесо стукнуло о стык плит.

Мне хотелось спросить, хорошо ли он спал. Обычный вопрос, который я задавала почти каждое утро. Но после ночи в чужой постели он казался таким наглым, что я спросила о комиссии.

Эрдан рассказал про молодого командира, рассчитавшего переход так, будто его солдаты не ели, не спали и не таскали за собой мокрые палатки. В рассказе оказалось столько усталого раздражения, что я перестала следить за собственным лицом.

— Вы заставите его пройти тем же путем? — спросила я.

— Уже заставили. С обозом. Теперь он требует еще один день.

— Так дайте.

— Я собираюсь дать два. На обратном пути начнется дождь.

Он говорил о людях, которых знал по именам, о местах, где я никогда не бывала. Иногда останавливался, чтобы объяснить слово, иногда спрашивал мое мнение по делу, в котором я разбиралась ровно настолько, насколько мог разобраться любой человек, хоть раз несший полный мешок муки. Я давно перестала бояться выглядеть перед ним глупой. Он умел дослушать вопрос, даже если ответ казался ему очевидным.