Он рассмеялся.

— Запиши. Только вместе с названием книги.

Я закрыла том. Мне нравился его смех. Нравилось, как он сидел напротив, подставив лицо теплому воздуху из приоткрытого окна. Захотелось придвинуть кресло и остаться с ним еще надолго, хотя мы только встретились.

— Нэрис?

— Я здесь.

— Ты замолчала.

Я погладила пальцем угол обложки.

— Смотрю на тебя. Соскучилась по тому, как ты смеешься.

Он не ответил сразу. Я не стала добавлять ничего, что превратило бы сказанное в шутку.

— Мне тоже этого не хватало, — сказал он.

Я оставила книгу на столе.

Эрдан чуть повернулся ко мне.

— Что ты делаешь в следующую субботу вечером?

— Пока ничего не собиралась. Работаю до пяти, потом свободна.

— Я хочу пригласить тебя на ужин. В «Медный кувшин», на набережной. Был там недавно с Брантом. Хорошо готовят, по вечерам играет небольшой оркестр. Но, если ты не любишь музыку за едой, выберем другое место.

Я посмотрела на его лицо, боясь поторопиться с ответом и понять приглашение неправильно.

— Это свидание?

— Да, — сказал Эрдан. — Если ты хочешь.

Я вдохнула и медленно выдохнула.

— Хочу.

Он улыбнулся.

— В семь подойдет? Успеешь после работы?

— Успею. Только столик давай подальше от оркестра.

— Все-таки не любишь музыку за едой?

— Люблю. Но я хочу слышать, что ты говоришь.

— Договорились.

Я убрала книгу в сумку и только тогда заметила, что больше не держусь за испорченный рукав.

— И без этой книги, — добавил он. — Иначе мы опять начнем спорить о чужой дороге.

— Книгу оставлю. Но я умею спорить и без нее.

— Я уже заметил.

Глава 10. Начать с вечера

На манжете светлого платья держалась пуговица, которую я пришила перед тем ужином, на который мы так и не пошли вместе. Я провела по ней пальцем, проверяя нитку, и достала платье из шкафа.

Можно было надеть другое. Только другое мне нравилось меньше.

Я расстелила его на кровати и пошла умываться. До встречи оставалось чуть больше часа. В мастерской мы закончили вовремя, Илса выдала жалованье, напомнила, что в понедельник ждет меня как обычно, и пожелала хорошего вечера. Я ничего не рассказала ей про свидание, но, кажется, по тому, как часто я смотрела на часы, было нетрудно догадаться.

За пять с лишним месяцев я научилась собираться в этой комнате почти не задумываясь. Теперь все мешало. Стул стоял не там, гребень оказался под полотенцем, застежка на платье никак не попадала в петлю.

Я вышла на лестницу и позвала Руту.

Она пришла с куском хлеба в руке, посмотрела на меня и положила его на стол.

— Повернись.

Я послушалась.

— Ты тянешь слишком сильно. Вот здесь надо отпустить.

Она застегнула платье, разгладила ткань на спине и обошла меня.

— Хорошо. Волосы так оставишь?

— Не знаю.

— Тогда оставь. Пока переделаешь, опять опоздаешь.

— Я еще ни разу к нему не опаздывала.

Рута посмотрела на меня и улыбнулась.

— Значит, постараемся и сегодня.

Я взяла гребень, положила обратно. Волосы были собраны, несколько прядей выбились возле ушей. Я заправила одну, другая сразу упала на щеку.

— У нас сегодня свидание, — сказала я.

— Я поняла.

— До этого мы просто разговаривали.

— Тогда понятно, почему ты уже полчаса не можешь одеться.

Я посмотрела на нее. Рута покосилась на свое отражение в маленьком зеркале и поправила воротник.

— Хотя я тоже начинаю переодеваться, если мне кто-то нравится. Можешь меня не слушать.

Я засмеялась. От этого стало легче дышать.

На столе, под гребнем, лежала сложенная записка Эрдана. В середине недели я написала ему, что сходила к целительнице. Это давно следовало сделать после всего, что произошло. Перед осмотром пришлось ответить на прямые вопросы о другой связи; потом я получила заключение и необходимые объяснения. Лечения не потребовалось. В ответ Эрдан сообщил, что тоже прошел проверку у своего целителя. У него также не нашли ничего, что требовало бы лечения.

Ни в его записке, ни в моей не было обещания, чем закончится субботний вечер.

Я убрала ее в ящик. Положила в сумку ключ, платок, кошелек. Книгу, которую мы обсуждали, оставила на столе, как договорились.

Рута посмотрела, как я в третий раз проверяю застежку сумки.

— Иди уже. Я за собой закрою.

На улице я сразу пошла слишком быстро. Через два поворота остановилась возле булочной, перевела дыхание и заставила себя не бежать. До семи еще оставалось время.

«Медный кувшин» занимал нижний этаж дома на набережной. Из открытой двери пахло жареным луком и хлебом. Внутри негромко играли; через музыку слышались разговоры и стук посуды.

Я вошла без нескольких минут семь.

Эрдан стоял у окна рядом со служащим. Темный сюртук был расстегнут, трость он держал перед собой, перчатки — в другой руке. Мне захотелось задержаться у двери и несколько мгновений просто посмотреть на него.

Вместо этого я подошла.

— Здравствуй. Это я.

Он повернул голову на мой голос.

— Здравствуй, Нэрис.

Служащий спросил, можно ли проводить нас к столу. Эрдан ответил, что теперь можно, и протянул мне руку. Я коснулась его ладони, он легко сжал мои пальцы.

Мы прошли между столами. Служащий предупреждал о поворотах, я шла рядом. Эрдан отпустил мою руку, когда мы остановились.

Места для нас выбрали у бокового окна, далеко от музыкантов. Отсюда было видно реку и часть причала. Я села так, чтобы не приходилось перекрикивать зал, положила сумку рядом с собой.

— Здесь удобно? — спросил Эрдан.

— Да. Я хорошо тебя слышу.

— Тогда будем надеяться, что не пожалеешь.

Я улыбнулась.

— Пока ты ничего опасного не сказал.

Он положил перчатки возле трости. Служащий рассказал, что приготовили на вечер, и спросил о вине.

— Мне воду, — сказала я.

— И мне, — добавил Эрдан.

Я выбрала рыбу с печеными овощами. Он заказал мясо и отдельно попросил принести горячий хлеб.

Когда мы остались вдвоем, я заметила, что сижу слишком прямо. Так я сидела на краю чужого стула, если не знала, надолго ли мне позволили остаться. Пришлось отодвинуться чуть дальше и нормально прислониться к спинке.

Эрдан спросил, успела ли я отдохнуть после работы.

— Успела переодеться. Отдыхать буду завтра.

— Тяжелый день?

— Обычный. Я сегодня пришивала завязки к папкам. К концу уже начала считать их вслух.

— Помогло?

— Илса сказала, что собьется вместе со мной, если я не перестану.

Он усмехнулся.

— А у тебя как прошел день? — спросила я.

— До обеда разбирал записи. Потом собирался отложить работу до понедельника. Отложил не сразу.

— Поэтому пришел раньше?

Эрдан немного помолчал.

— Пришел раньше, потому что хотел прийти раньше.

Я почувствовала, что улыбаюсь.

— Я тоже вышла заранее. Потом стояла у булочной, чтобы не явиться к шести.

— Мы могли бы уже поужинать.

— И сейчас сидели бы здесь, не зная, что делать дальше.

— Вполне возможно.

Он сказал это с такой серьезностью, что я засмеялась. Эрдан тоже улыбнулся, и впервые за вечер мне стало по-настоящему хорошо.

Служащий принес хлеб. Я отломила кусок, обожгла пальцы и переложила его на край тарелки. Эрдан услышал мой короткий вздох.

— Горячий?

— Очень.

— Мне следовало предупредить. В прошлый раз Брант сразу схватил целый ломоть и потом не знал, куда его деть.

— И куда дел?

— Съел. Думаю, до сих пор сердится.

Я подула на пальцы. На столе лежала салфетка, но я почему-то вспомнила, как раньше могла просто протянуть руку Эрдану, чтобы он посмотрел, что случилось. Он осторожно держал мои пальцы, спрашивал, сильно ли больно. Я никогда не замечала, сколько раз за день мы касались друг друга без причины, которую требовалось объяснять.