Эрдан протянул руку к хлебу. Я сказала, где стоит корзинка, и снова взяла свой кусок, уже остывший.

— Что ты видишь из окна? — спросил он.

Я повернулась к реке.

— Причал. Две лодки. На одной мужчина распутывает веревку и делает вид, что не слышит женщину на берегу.

— Откуда ты знаешь, что делает вид?

— Она машет ему обеими руками. И он только что обернулся.

— Может быть, у него серьезная работа.

— Сейчас она взяла его корзину.

Эрдан приподнял брови.

— Что в корзине?

— Не видно. Но работу он уже бросил.

Мы немного помолчали. Мужчина вышел на причал, забрал корзину и поцеловал женщину в щеку. Та продолжала что-то говорить, но уже не размахивала руками.

— Помирились, — сказала я.

— Хорошо. А то я начал беспокоиться о его ужине.

Я смотрела на него, а не на лодку. Мне нравилось, что можно рассказать такую глупость и услышать в ответ другую. Не искать важного смысла. Не ждать, когда придется объяснять прошлое.

Принесли еду. Служащий назвал Эрдану, где на тарелке лежат мясо и овощи. Я подождала, пока он закончит, и только потом взяла приборы.

Рыба оказалась вкусной, с корочкой, ради которой стоило выйти из дома. Я съела первый кусок слишком быстро и уже потянулась за вторым, когда Эрдан спросил:

— Нравится?

— Очень. Я только сейчас поняла, что проголодалась.

— Ты обедала?

— Да. Просто думала, что здесь не смогу ничего съесть.

Он замер с вилкой в руке.

— Почему?

— Волновалась.

Эрдан отложил вилку.

— Я тоже.

Я посмотрела на него. Он сказал это просто, без улыбки, и мне захотелось спросить, чего именно он боялся. Что я опять его разочарую? Что мы оба поймем, как сильно все изменилось? Что рядом со мной ему будет хуже, чем одному?

Я не спросила. Вместо этого сказала:

— Пока хорошо.

— Да, — ответил он. — Пока хорошо.

За ужином мы говорили о вещах, которые раньше непременно показались бы мне слишком мелкими для нашей встречи. О хлебе из лавки напротив моего дома. О том, как Рута однажды перепутала наши кастрюли и полдня обвиняла меня в том, что я съела ее ужин, пока не нашла свой на верхней полке. О новом помощнике секретаря, который принес Эрдану три почти одинаковые папки и все время объяснял, что нужная — синяя.

— И что ты ему сказал?

— Попросил выбрать синюю и дать мне.

— Он растерялся?

— Сначала. Потом я объяснил, как помечать папки, и мы все-таки добрались до дела.

Я улыбнулась. Эрдан продолжил есть, и мне стало стыдно за собственное удивление. Я знала, что он работал, встречался с людьми, сердился и смеялся. Но все равно иногда представляла его жизнь без меня как ожидание чего-то необходимого.

— Нэрис, — сказал он, — ты еще со мной?

— Да. Просто подумала, что у тебя теперь много нового.

— У тебя тоже.

— Я знаю. Только все равно иногда думаю о тебе в том кабинете, где сидела рядом. И будто с тех пор там ничего не происходило.

Он отложил нож.

— Там по-прежнему неудобное кресло у двери. Брант каждый раз говорит, что я держу его для людей, которых не хочу видеть.

— Оно и правда неудобное.

— Вот. Одно не изменилось.

Я засмеялась. Он дал мне возможность ответить и дождался, пока я перестану.

— Но на самом деле многое изменилось, — добавил Эрдан. — Я тоже иногда вспоминаю тебя в доме. Потом ты рассказываешь что-нибудь про мастерскую, и приходится заново представлять твой день.

— Он не всегда интересный.

— Мой тоже.

Эта простая фраза почему-то меня успокоила. Я рассказывала ему о хорошей работе, о книгах, которые прочла, о том, чему научилась. Обычные дни, когда ничего не получалось и вечером хотелось просто лечь, я чаще оставляла при себе. Словно могла прийти к нему только с чем-то достойным внимания.

— В четверг я пришла домой и уснула в платье, — сказала я. — Даже не поужинала. Рута потом разбудила, потому что решила, что я заболела.

— Сильно устала?

— Да. И еще весь день думала про сегодня. От этого тоже устаешь.

Эрдан чуть наклонил голову.

— Я рад, что ты пришла.

Я посмотрела на него поверх своей тарелки.

— Я тоже.

Когда убрали посуду, служащий предложил сладкое. Среди прочего назвал пирог с медом и орехами.

— Нэрис возьмет… — начал Эрдан и остановился. — Прости. Ты хочешь пирог?

— Сегодня нет. У вас есть что-нибудь с ягодами?

Оказалось, был еще открытый пирог с кислой начинкой. Я выбрала его, Эрдан — медовый.

Когда служащий ушел, я спросила:

— Ты помнишь, что я любила медовый?

— Помню.

— Я и сейчас люблю. Просто захотелось другого.

— Тогда хорошо, что спросил.

Он улыбнулся, и я поняла, что могу оставить это без длинного объяснения. Никто из нас не собирался превращать заказ сладкого в еще один тяжелый разговор.

Музыканты начали знакомую мелодию. Я узнала ее не сразу, лишь когда вступил низкий струнный инструмент. Раньше эту мелодию иногда играли в доме на приемах. Из-за дверей она звучала глуше; я слышала отдельные куски, пока несла поднос или ждала, когда можно войти.

Здесь можно было слушать с самого начала.

Я откинулась на спинку стула. Эрдан заметил, что я перестала говорить, и тоже помолчал до конца.

— Тебе нравится? — спросил он потом.

— Да. Я раньше не знала, что у нее такой длинный конец.

— Почему?

— Обычно меня к этому времени куда-нибудь посылали.

Он помолчал. Я поняла, как прозвучали мои слова, и добавила:

— Я просто вспомнила. Сейчас хорошо сидеть и слушать.

— Тогда послушаем еще.

Он не стал извиняться за все вечера, когда я работала. Я не стала объяснять, что не обвиняю его. Мы дождались следующей мелодии, и к ее середине я уже разбирала, какой инструмент вступает раньше остальных.

Принесли пироги. Я попробовала свой и невольно прищурилась.

— Кислый? — спросил Эрдан.

— Да. Но я именно такой и хотела.

— Мой очень сладкий.

— Тебе не нравится?

— Нравится. Просто предупреждаю на случай, если передумаешь.

Я посмотрела на кусок в его тарелке.

— Дашь попробовать?

— Конечно.

Он подвинул тарелку. Я отрезала небольшой кусочек и предложила ему свой пирог. Мы обменялись тарелками на несколько мгновений, потом вернули обратно.

Я вспомнила, как раньше у нас это получалось без разговоров. Эрдан оставлял мне последний кусок того, что я особенно любила, а я отламывала ему корочку от своего хлеба. Иногда сердилась, если он забывал поесть, и приносила тарелку к нему в кабинет.

Теперь мы сидели напротив друг друга, и мне хотелось продлить даже такую мелочь.

— Твой лучше, — сказала я.

— Поменяемся?

— Нет. Я доем свой. А в следующий раз возьму медовый.

Я произнесла это и замолчала.

Эрдан тоже некоторое время не говорил. Потом взял стакан, отпил воды и поставил обратно.

— Здесь по четвергам его делают с яблоками, — сказал он. — Мне тоже понравился.

Я медленно выдохнула.

Мы больше ничего не решили, но мне уже не хотелось забирать свои слова обратно.

После ужина Эрдан рассчитался и спросил, хочу ли я пройтись. Я сказала, что хочу.

На улице было прохладнее. Он подождал, пока я накину на плечи легкую накидку. Возле двери люди разговаривали, кто-то звал служащего, подъехала карета. Мы немного отошли, чтобы не стоять в проходе.

— К реке? — спросила я.

— Да. Здесь дальше ровная дорожка, я по ней ходил.

Мы пошли рядом. Эрдан держал трость в правой руке. Левой слегка касался моего предплечья, пока мы обходили стоявшую на тротуаре тележку, потом отпустил.

Я знала, что могла предложить ему локоть. Уже предлагала. Но сейчас мне хотелось другого.

— Можно я возьму тебя за руку? — спросила я.

Он остановился.

— Да.

Я вложила пальцы в его ладонь. Он сжал их чуть крепче, чем у входа в «Медный кувшин», и мы пошли дальше.

Несколько шагов я думала только о том, как не сбиться с его темпа. Потом он сам замедлился, и оказалось, что никуда не нужно торопиться.