Я слушала и удивлялась, как успела соскучиться за один вечер. Мне захотелось рассказать ему что-нибудь свое, смешное и совершенно обычное. Я рассказала, как кухарка вчера засунула в буфет новый веник, чтобы его не забрал дворник.

— Надеюсь, его хотя бы вымыли, — сказал он.

— Он новый.

— Это не отвечает на мой вопрос.

Я рассмеялась с набитым ртом и прикрыла его рукой. Эрдан продолжал есть с таким невозмутимым видом, будто ничуть не был виноват.

Еще несколько минут я почти не вспоминала, откуда пришла.

Потом он отодвинул тарелку.

— Нэрис, у тебя свободен вечер в пятницу?

— Кажется. А что?

— Я хотел поговорить с тобой. После приема, когда все разойдутся.

Я положила нож.

— О чем?

— О нас. Мы который месяц находим время на все, кроме этого.

Он сказал это без торжественности, промокая губы салфеткой. Я посмотрела на его руки. На длинном пальце осталась капля кофе, и он стер ее о край салфетки.

— Что ты хочешь обсудить?

— Как мы будем жить дальше. Тебя устраивает, что я приглашаю тебя к завтраку в собственном доме так, словно мы знакомы вторую неделю?

— Меня устраивают завтраки.

— Меня тоже. Но ими дело не ограничивается.

Я выпрямилась, чувствуя, как платье натянулось под руками.

— Можно поговорить сейчас.

Он повернулся к окну, откуда донесся стук колес, и чуть нахмурился.

— Через двадцать минут приедет Брант. Я не хочу оборвать разговор посередине. Ты ведь тоже что-нибудь захочешь сказать.

Хотела. Уже несколько месяцев я могла бы долго рассказывать, что чувствовала, когда меня звали убрать со стола сразу после того, как Эрдан незаметно касался моей спины. Или когда в комнате появлялся посторонний и я отступала к двери, прежде чем кто-нибудь успевал спросить, почему стою так близко к хозяину дома.

Я ни разу не рассказала ему этого толком. Однажды начала, но свела к шутке. В другой раз он устал после заседания, и я решила, что разговор подождет. Потом мне самой расхотелось портить хороший вечер.

Сейчас он предложил время, и мне стало страшно соглашаться.

— Хорошо, — сказала я. — В пятницу.

— Освободишься к восьми?

— Договорюсь с Мерет.

— Скажи, если не получится. Найдем другой вечер.

Он допил кофе и поднялся. Трость стояла у стены, в пределах вытянутой руки. Эрдан забрал пиджак, нашел рукав и надел, пока я собирала чашки.

— Оставь, — сказал он, услышав звон.

— Я все равно понесу поднос вниз.

— Тогда отнеси после.

Он подошел со стороны окна. Я поставила чашку на блюдце и встала ему навстречу.

— После чего?

— Ты подошла достаточно близко, чтобы догадаться.

Его ладонь легла мне на талию. Я коснулась жилета и чуть подалась вперед. Эрдан нашел губами уголок моего рта, я повернулась, и поцелуй вышел долгим, неудобным для человека, который собирался уходить через несколько минут. Я вцепилась пальцами в край его пиджака.

Он первым отстранился, хотя руку не убрал.

— Определенно пятница, — сказал он.

Я хотела улыбнуться. Вместо этого прижалась лбом к его плечу.

— Нэрис?

— Постой так немного.

Эрдан провел ладонью по моей спине. Я закрыла глаза. От его одежды пахло мылом и шерстью, от кофе еще оставалась горечь на губах. Мне было хорошо с ним, и я хотела, чтобы он задержался. Вчера я точно так же не хотела, чтобы Лиор отпустил меня с лестницы.

Из коридора донеслись шаги.

Я отодвинулась раньше, чем в дверь постучали.

— Господин Вессар, к вам приехал Брант Сейр, — сообщила Мерет. — Ждет в кабинете.

— Передайте, что сейчас спущусь.

— Нэрис, когда закончишь, зайди ко мне. Надо посмотреть столовое белье к пятнице.

— Хорошо.

Она не взглянула ни на мои руки, ни на Эрдана. На поднос посмотрела, потом забрала с него пустой кофейник.

— Остальное оставь здесь. Пришлю за ним.

Когда Мерет ушла, Эрдан поправил манжету. Я заметила, что под воротником пиджака загнулся край рубашки, и протянула руку.

— Подожди, у тебя сзади подвернулось.

Он наклонил голову. Я расправила ткань, провела пальцами по его шее и сразу убрала руку.

— Готово.

— Спасибо. Иди поспи, если Мерет отпустит.

Я кивнула, затем вспомнила и сказала:

— Попробую.

Он поцеловал меня в висок и вышел. Я осталась у стола, положив ладони на спинку стула. Надо было идти за ним, спускаться к экономке, начинать работу.

В комнату заглянула та же девушка, что приносила завтрак.

— Вы закончили?

Я отступила, освобождая ей дорогу.

— Да. Здесь можно убирать.

В передней я пропустила Эрдана и Бранта Сейра, его давнего друга. Брант нес толстую кожаную папку и предупреждал Эрдана о ящике у двери, одновременно пытаясь объяснить, зачем в комиссию пригласили человека, которому они оба не обрадовались.

Я поздоровалась с ним и пожелала им удачи. Брант поблагодарил, Эрдан буркнул, что она не помешает. Я дождалась, пока они спустятся с крыльца, и вернулась к работе.

В бельевой Мерет разбирала скатерти.

— Помоги развернуть, — сказала она вместо приветствия. — Вот эту. Посмотрим, чем они ее в прошлый раз так полюбили.

Мы взялись за углы. На середине белой ткани обнаружились два бледных желтых пятна.

— Соус, — сказала я.

— Я догадалась. Меня больше занимает, почему ее убрали к чистым.

Она проверила край, сложила скатерть пополам и кивнула на корзину у двери.

— Отнеси прачке. Если выведет до пятницы, хорошо. Если нет, возьмем с узкой каймой.

— У той разошелся угол. Я зашью.

— Тогда сразу и салфетки посмотри. Будет двенадцать человек, но приготовь шестнадцать приборов. Они никогда не приходят в том числе, в каком обещают.

Я разложила салфетки на столе и начала считать.

Мерет сверилась со своей тетрадью.

— В пятницу понадобишься в передней. Плащи примут, а ты проводишь гостей в гостиную. Потом поможешь с обедом.

— Во сколько?

— К двум. До вечера управимся, если господа не увлекутся.

Я провела ногтем по чуть неровному шву. Во время таких приемов от меня требовалось хорошо знать дом, вовремя подать нужное и не мешать разговору. Это я умела. Мерет ценила, что мне не нужно было объяснять трижды, в какой комнате рассадить людей и куда спрятать лишние стулья.

— Мне надо будет освободиться к восьми, — сказала я.

Она записала что-то на полях.

— Успеешь. Только не откладывай все остальное на вечер.

Я ожидала вопроса, зачем мне свободный вечер. Уже собиралась ответить, что Эрдан сам попросил. Мерет ничего не спросила.

Я пересчитала салфетки заново.

— Шестнадцать, — подсказала она. — Ты столько и достала.

— Я проверяю.

— Проверь заодно, не спишь ли ты стоя.

Я потерла лоб тыльной стороной руки.

— Плохо спала.

— Вижу. Сначала отнеси белье, потом займись уголком. После обеда можешь лечь на час. Здесь работы хватит и для тех, кто ночью отдыхал.

Это прозвучало без особой строгости. Она не запрещала нам ночевать вне дома в свободное время. Ей было важно, чтобы к началу работы мы появлялись на месте и понимали, что она говорит.

— Я закончу до обеда, — сказала я.

— Не обещай. Сначала посмотри, сколько там шить.

Я взяла корзину.

У дверей мне все-таки захотелось спросить, в каком платье Мерет велела бы мне встречать гостей, если бы я была здесь хозяйкой. Я даже представила ее лицо. Она подняла бы голову, посмотрела на меня поверх тетради и ответила ровно на тот вопрос, который я задала.

Но я спросила, где лежат льняные нитки.

К десяти часам я успела отдать скатерть в стирку, пройтись по гостиной и принести в бельевую корзинку для шитья. У разошедшегося уголка оказалась перетерта вся кромка. Я распустила старые стежки, подкроила узкую полоску льна и села к окну.

Мать заставляла меня чинить вещи так, чтобы с изнанки было не хуже, чем с лица. В детстве я считала это пустой придиркой. Потом за хороший шов начали платить, и я перестала спорить с ее способом.