Я слушала. Иногда спрашивала о чем-нибудь. Мне было больно после встречи с Эрданом, но я могла сидеть рядом с Илсой и слышать то, что она рассказывала.

Когда мы поднялись, солнце уже вышло из-за крыш. Я проводила ее до мастерской. Она жила в том же доме, вход был со двора. У ворот мы попрощались до утра.

Я пошла к себе.

По дороге несколько раз возвращалась мыслями к короткому разговору на площади. Эрдан спросил о работе. Ответил о своей. Не сделал вид, будто не знает меня, но и не задержался, чтобы узнать больше.

Я не могла по нескольким фразам понять, как он живет после нашего разрыва. Не знала, бывает ли ему так же тяжело по вечерам. Но сегодня рядом с ним были люди, дела, о которых они собирались говорить, место, где его ждали.

Мне хотелось, чтобы он тоже скучал. В этом желании хотя бы можно было признаться себе без стыда. Но рядом с ним было другое: пусть ему чего-нибудь не хватает так сильно, чтобы пришлось вспомнить именно обо мне. Пусть никто не сумеет помочь, как помогала я. Пусть однажды окажется, что я все-таки нужна.

На площади он взял локоть Бранта, потом отпустил. Простой жест, который я раньше видела сотни раз. Я сама делала из него что-то большее, когда представляла наше возвращение друг к другу.

Дома я сняла платье, повесила на вешалку и открыла окно. Потом взяла пустую тарелку и спустилась в кухню. Рута оставила мне еду, как мы договаривались. После обеда я вымыла обе наши тарелки и легла отдохнуть.

В понедельник Илса отдала мне книги Вессаров после своей части работы. Нужно было закончить покрытия и подготовить все к выдаче. Я вымыла руки, освободила стол и разложила материал.

Одна из книг оказалась тяжелее, чем я помнила. Когда подняла ее, на стол упал маленький листок с перечнем томов. Мерет написала названия и поставила возле каждого пометку.

Я прочитала ее почерк. Вспомнила, как сидела напротив нее, получая расчет, как она закрыла пальцы на отданном мной ключе.

— С этим справишься? — спросила Илса.

— Да. Только край потом посмотри, пожалуйста.

Она кивнула и вернулась к своему столу.

Я работала до обеда, потом продолжила. Несколько раз останавливалась проверить, ровно ли ложится ткань, не нужно ли переделать раньше, чем станет поздно. Илса подошла, посмотрела, поправила один угол. Остальное приняла.

Когда все было готово, я положила книги рядом и сверила с запиской Мерет. Три тома, все на месте. Новые покрытия не мешали открывать их, обложки больше не расходились.

Я могла сказать, что отнесу заказ после работы. Илса, скорее всего, согласилась бы: мне знаком дом, Мерет меня знает, сверток был не слишком тяжелым. Можно было задержаться, пока найдутся деньги, услышать его шаги в коридоре и поздороваться — вроде бы случайно, по делу.

Но Мерет собиралась зайти завтра сама. Она сказала это при мне.

Я завернула книги, оставив ее записку сверху, под шнуром. Отнесла сверток на полку для готовых заказов и открыла рабочую тетрадь.

Напротив трех названий написала: «Готово. Выдать Мерет во вторник».

Глава 8. То, что я должна сказать

Я написала: «Мне очень тяжело без тебя» — и отложила перо.

Фраза была правдой. Такой же правдой, как то, что я каждый вечер прислушивалась к шагам за дверью, хотя Эрдан ни разу не приходил. Но если начать с этого, дальше непременно захотелось бы рассказать, как плохо я сплю, как скучаю, как считаю дни после нашей встречи на площади.

Я перечитала строчку и зачеркнула ее.

Начался третий месяц после разрыва. В то воскресенье Рута уехала к знакомой, в кухне было тихо, никто не звал меня поесть. Я заранее вымыла посуду, убрала комнату, сходила за водой. Все, чем можно было занять руки, было сделано.

Я села за стол и впервые достала бумагу, собираясь написать Эрдану.

До этого много раз придумывала такое письмо. Иногда целиком, пока шла домой из мастерской. В этих письмах я находила хорошие слова, он понимал, что я хотела сказать, и отвечал. Когда я пыталась вспомнить их утром, почти все сводилось к просьбе вернуть меня.

Теперь передо мной лежал лист с одной зачеркнутой строкой.

Я взяла перо.

«Эрдан.

В день, когда ты узнал о Лиоре, я рассказала, что сделала. Но даже тогда больше всего думала о том, как тебя удержать. Мне хотелось найти объяснение, после которого ты не велишь мне уйти.

Я изменила тебе три раза. Все три раза сама приходила к нему и сама оставалась. Я знала, что ты считаешь нас парой, помнила наш разговор о верности. Ты не давал мне согласия на другую связь. Я скрывала ее именно потому, что понимала: узнав, ты можешь со мной расстаться.

Мне нравилось быть с Лиором. Нравилось, что он меня ждет и хочет. А потом я возвращалась к тебе, потому что хотела наших вечеров, твоего голоса, твоих рук. Мне хотелось получать все это и ни от чего не отказываться. Поэтому ему я обещала уйти от тебя, а тебе говорила, что у меня никого больше нет.

Я жаловалась ему на свое положение в доме и молчала о том, как сама хочу остаться. Говорила, будто не могу уйти из-за твоей слепоты. Я знала, что это неправда. Ты жил и работал без меня до нашего знакомства. Мне было удобно объяснять отсрочки твоей нуждой во мне, вместо того чтобы признаться, что сама не хочу выбирать.

Когда ты спрашивал прямо, я продолжала лгать. У меня были возможности рассказать раньше. Я ими не воспользовалась. Тебе пришлось услышать чужой разговор в собственном доме.

Я люблю тебя. Я хотела бы снова быть с тобой. Но я любила тебя и тогда, когда уходила к другому, поэтому не могу просить считать мои чувства достаточным основанием для возвращения.

С Лиором я рассталась в четверг, перед уходом со службы. С тех пор мы не встречались. Я сообщаю это, чтобы ты знал, как обстоят дела сейчас. Это не исправляет того, что я сделала с тобой.

Я прошу прощения за измену и за все ответы, которыми заставляла тебя сомневаться в себе, когда ты правильно замечал, что между нами что-то происходит. Ты пытался говорить со мной, а я делала вид, будто не понимаю вопросов.

Ты не обязан отвечать на это письмо. Если не ответишь, я не стану писать снова и добиваться разговора через Мерет.

Нэрис».

Я прочитала все от начала до конца. Несколько раз останавливалась на словах о том, что мне нравилось быть с Лиором. Хотелось смягчить их. Написать, что я запуталась, что мне казалось, что я сама не понимала.

Я оставила как было.

Потом взяла чистый лист и переписала письмо без помарок. Не добавила ничего о работе, о комнате, о том, как научилась вовремя платить хозяйке. Эрдан не должен был выслушивать перечень моих старательных попыток жить и решать, достаточно ли их, чтобы забыть остальное.

Я понимала, что для чтения ему понадобится человек, которому он доверяет. Это тоже хотелось использовать как причину не отправлять письмо: слишком личное, слишком стыдное, лучше однажды сказать самой. Но он не приглашал меня разговаривать. Я не могла назначить ему еще одну встречу только потому, что боялась доверить свои слова бумаге.

Я сложила листы, вложила в конверт и написала его имя. Ниже — «Личное». На обороте указала свой адрес.

До вечера конверт лежал возле подсвечника. Я несколько раз брала его в руки и клала обратно. Потом убрала в сумку, чтобы утром не оставить дома.

В понедельник перед работой отнесла письмо в городскую контору доставки.

Служащий спросил, нужен ли ответ с посыльным.

— Нет, — сказала я. — Только доставить.

Он записал адрес, взял плату и отложил конверт к остальным. Я постояла, пока он не поднял голову, ожидая, не нужно ли мне еще что-нибудь.

— Спасибо, — сказала я и вышла.

В мастерской Илса попросила меня принять ткань. Я пересчитала отрезы, проверила оттенки по образцам, расписалась в получении. Все было правильно. Потом дважды спросила, куда положить один сверток, хотя она уже ответила.

— Нэрис, ты сегодня со мной? — спросила Илса.