Я посмотрела на нее.

— Прости. Со мной все нормально. Просто отвлеклась.

Она кивнула на сверток.

— На верхнюю полку. И не ставь рядом с клеем, пожалуйста.

Я убрала ткань. Мне хотелось поскорее дожить до вечера, хотя к вечеру ничего не было назначено.

Ответ не пришел ни в тот день, ни на следующий.

Я знала, что сама написала: отвечать не нужно. Понимала это и все равно ждала. Иногда начинала спорить с собственным письмом. Может быть, следовало объяснить подробнее. Может быть, последняя фраза прозвучала так, будто я больше не хочу его видеть. Может быть, нужно было прямо попросить о встрече.

По вечерам я вспоминала, что именно отправила. Приходилось останавливать себя: все нужные слова там были. Другие слова не могли заставить его захотеть разговора.

Мерет забрала библиотечные книги еще до письма, в условленный вторник. Ни у ворот дома, ни в мастерской я ее с тех пор не видела. Можно было зайти на рынок в то время, когда она обычно покупала припасы, спросить о пустяках и как бы между прочим узнать, пришла ли почта.

Я не пошла.

На той неделе подошел срок платить за комнату. Я отнесла хозяйке восемь серебряных, убрала новую расписку к остальным. В первое воскресенье после отправки письма снова пришла в читальную залу. Взяла тот же том о путешествии и обнаружила, что почти ничего не помню из последних страниц. Перечитала их, вернулась еще на две назад и только потом смогла следить за рассказом.

Когда вернулась домой, Рута сидела в кухне и разбирала клубки ниток.

— Я думала, ты куда-то уехала, — сказала она.

— Читала.

— И что там?

Я попыталась коротко рассказать. Автор снова поссорился с хозяином постоялого двора, на этот раз из-за платы за корм лошади. Рута засмеялась и спросила, зачем я читаю о человеке, который все время считает чужие ошибки.

— Он еще очень смешно описывает свои, — ответила я.

Мы поговорили о книге. Потом она ушла к себе, а я приготовила ужин. На этот раз картофеля было ровно столько, сколько нужно на две порции.

Приглашение принесли во вторник, чуть больше чем через неделю после отправки моего письма.

Посыльный вошел в мастерскую, назвал меня по имени и протянул конверт. Я вытерла руки, хотя только что их мыла. Пальцы все равно показались грязными.

— Ответ подождать? — спросил он.

— Подождите, пожалуйста.

Я развернула лист.

«Нэрис.

Я готов поговорить. Если ты по-прежнему этого хочешь, предлагаю встретиться в воскресенье в три часа, в малой гостиной дома ремесленного объединения. Комната рядом с читальной залой, служащая покажет.

Если время неудобно, предложи другое.

Эрдан».

Я прочитала два раза. В третий посмотрела только на время и место.

Илса ничего не спрашивала. Работала за своим столом, оставив мне возможность ответить.

Я взяла небольшой лист.

«Я хочу поговорить. Буду в воскресенье в три. Нэрис».

Сложила его и отдала посыльному. Когда за ним закрылась дверь, я еще немного постояла у стола.

— Хорошие новости? — спросила Илса.

— Не знаю. Он предложил встретиться.

Она положила ножницы.

— Ты пойдешь?

— Да.

— Тогда руки вытри еще раз. Ты испачкала их чернилами.

Я посмотрела на пальцы. На среднем была темная полоска. Я засмеялась совсем коротко, без радости, и пошла к воде.

До воскресенья оставалось пять дней.

Я прожила их почти как обычно. Работала, ела, откладывала деньги из жалованья. Рута попросила помочь выбрать ткань для юбки, и мы успели зайти в лавку после работы. Я отвечала ей, трогала края отрезов, соглашалась, что один слишком тонкий, а другой будет собирать всю пыль.

Потом возвращалась домой и заново представляла воскресенье.

В этих разговорах я то сразу начинала оправдываться, то молчала так долго, что Эрдан вставал и уходил. Иногда он говорил, что все кончено и пригласил меня только затем, чтобы попросить больше не писать. Я пыталась решить, что отвечу, и каждый раз приходила к одной фразе: я уже сказала все, что могла, теперь нужно услышать его.

В воскресенье приехала к объединению слишком рано. До трех оставалось почти полчаса.

Постояла у входа, потом зашла в читальную залу и попросила книгу. Не открыла ее. Подержала на коленях и вернула, когда часы показали без десяти.

Служащая проводила меня к малой гостиной.

— Господин Вессар уже здесь, — сказала она. — Чай принести?

— Спросите у него, пожалуйста. Мне можно.

Она постучала, приоткрыла дверь и назвала меня.

Я вошла.

Эрдан сидел у небольшого стола, боком к окну. Трость поставил справа от кресла, перчатки лежали возле локтя. Напротив было свободное место.

Я помнила его таким хорошо, что на мгновение захотелось обойти стол и сесть ближе. Пришлось остановиться у предложенного кресла.

— Здравствуй, — сказала я.

— Здравствуй. Садись.

Я села. Служащая спросила про чай. Эрдан попросил принести для нас обоих, уточнил, где на столе будут стоять чашки. Когда дверь закрылась, я положила сумку на колени, потом убрала на соседний стул.

— Спасибо, что согласился встретиться, — сказала я.

Он немного повернул голову.

— Это я предложил.

— Да. Я понимаю. Просто рада, что ты предложил.

Эрдан кивнул. На нем была обычная темная рубашка, без формы. Я увидела светлую нитку на плече и поймала себя на желании снять ее, как делала раньше.

Я убрала руки на колени.

— Я получил твое письмо, — сказал он. — Попросил секретаря прочитать. Потом он подготовил копию выпуклыми знаками. Мне хотелось перечитать одному.

Я кивнула, хотя он не мог этого увидеть.

— Понятно.

— Ты пишешь, что не ждешь ответа.

— Я написала, что не стану его требовать. Ждала я все равно.

Он некоторое время молчал.

— Почему написала сейчас?

Я посмотрела на лежавшие рядом перчатки.

— Раньше я не могла написать так, чтобы не начать просить тебя вернуться. Все сводилось к тому, как мне без тебя. Потом поняла, что ты и так это знаешь. А о том, что я сделала с тобой, я старалась говорить поменьше.

— В тот день ты рассказала достаточно.

— Факты — да. Но я все время искала слова, после которых ты захочешь меня оставить. Даже когда признавалась. А когда ты сказал, что все кончено, я начала просить не решать сразу.

Эрдан провел пальцами по краю стола.

— Ты думала, я передумаю, если успокоюсь.

— Надеялась. Еще надеялась, что ты узнаешь про Лиора. Что я не переехала к нему. Что живу сама. И это тебе что-нибудь докажет.

— А теперь?

Я прижала ладони к юбке.

— Мне все еще хочется, чтобы ты это знал. Но ты ничего не должен делать из-за того, что я снимаю комнату и работаю. Я написала, чтобы сказать о том, за что прошу прощения. Без просьбы посмотреть, как я стараюсь.

Он чуть наклонил голову.

— Нэрис, почему я должен верить этому рассказу больше, чем тому, что слышал раньше?

Я знала, что он может спросить. Готовилась ответить и все равно растерялась, когда услышала вопрос вслух.

— Не знаю, чем могла бы убедить тебя сейчас, — сказала я. — Я уже говорила спокойно и смотрела тебе в лицо, когда лгала. Ты спрашивал, я отвечала. Еще один уверенный ответ сам по себе ничего не значит.

— Значит, мне опять придется просто поверить?

— Нет. Ты можешь не верить.

Эрдан убрал руку со стола.

Я поспешила продолжить:

— Я не говорю это, чтобы закончить разговор. Мне хочется, чтобы поверил. Очень. Но я не могу потребовать, чтобы ты перестал сомневаться, иначе мне будет больно отвечать. Я сама сделала так, что ты сомневаешься.

— Что изменилось в тебе?

Я открыла рот и закрыла. Можно было рассказать про ошибку со сроком, которую признала перед Илсой. Про то, как не стала относить в дом готовые книги. Все это происходило на самом деле. Но поставить рядом перепутанный день выдачи и то, что я сделала с Эрданом, я не смогла.

— Я лучше вижу, когда начинаю придумывать удобный ответ, — сказала я наконец. — Иногда успеваю остановиться. Иногда сначала говорю, а потом понимаю, что опять пытаюсь сделать так, чтобы никто на меня не сердился. Я не хочу уверять тебя, что теперь все стало легко.