Эрдан откинулся в кресле.

— А если я скажу что-нибудь, с чем ты не согласна?

— Постараюсь сказать, с чем. Не кивать, а потом идти жаловаться другому человеку, будто мы с тобой уже все выяснили.

— Постараешься.

— Да. Я боюсь опять пообещать красиво и не заметить, как делаю по-старому. Мне придется следить за собой, особенно когда страшно. Я не могу сказать, что больше никогда не испугаюсь твоего ответа.

Он повернул лицо к окну. Я замолчала.

За дверью послышались шаги. Служащая принесла чай, поставила поднос, назвала Эрдану, где чашка и где чайник. Он поблагодарил. Она ушла, плотно закрыв дверь.

Я посмотрела на чай в своей чашке. Он дрожал, хотя стол никто не трогал. Потом заметила, что держусь пальцами за блюдце.

— Ты хочешь еще что-нибудь сказать? — спросил Эрдан.

— Хочу. Но больше хочу тебя услышать.

Он помолчал.

— Я не сразу решил прийти. Сначала хотел ответить, что письмо получил и на этом все. Потом понял, что опять разговариваю с тобой, хотя тебя нет рядом. Задаю вопросы, сам придумываю, что ты ответишь. Мне это надоело.

Я опустила руки под стол.

— Я тоже так делала, — сказала тихо.

— Наверное. Только я не знаю, какую тебя представляю. До того воскресенья мне казалось, что знаю, как ты со мной разговариваешь, когда тебе хорошо. Как смеешься. Когда устала, а когда сердишься и не хочешь говорить. Теперь вспоминаю и не понимаю, на что можно опереться.

Я смотрела на его лицо.

Он говорил ровно, но между фразами делал паузы, которых раньше почти не было. Как будто каждую следующую приходилось решать, стоит ли произносить.

— Помнишь утро, когда ты вернулась якобы от знакомой? — спросил он.

— Помню.

— Ты смеялась за завтраком. Над грушами, над тем, как я рассказывал про комиссию. Я помню, что подумал: устала, но рада меня видеть. Хотел отправить тебя спать, а ты сказала, что мы договорились позавтракать.

Я прикусила губу.

— Я была рада тебя видеть.

Эрдан повернулся ко мне.

— Дай мне договорить.

— Прости.

Он некоторое время сидел молча. Я ждала, хотя каждую секунду хотелось добавить еще что-нибудь, лишь бы он не подумал, что вся наша жизнь была притворством.

— Я вспоминаю твой смех, — продолжил он. — И сразу вспоминаю, откуда ты пришла. Раньше это было обычное утро. Ты хотела жареную свинину вместо груш, я смеялся над твоим аппетитом. Теперь я не могу вспомнить его так, чтобы потом не думать о той ночи.

Я отвела глаза.

— Я не прошу тебя рассказывать подробности, — сказал Эрдан. — Мне их не нужно. Достаточно знать, что утром ты пришла ко мне и позволила мне заботиться о том, выспалась ли ты у знакомой.

Я сидела неподвижно. В голове еще оставался ответ: я правда была рада. Я правда хотела завтракать с ним. Только он говорил сейчас не об этом.

— Потом я достал тебе продолжение той книги, — сказал он. — Про южные острова. Ты рассказывала о ней задолго до всего этого. Я запомнил, попросил найти. Хотел порадовать тебя. Мне нравилось знать, что я могу сделать тебе приятное чем-то таким.

Он остановился, взял чашку, но пить не стал.

— Она еще лежит у меня в библиотеке. Однажды я попросил секретаря почитать ее мне. Он начал, а я понял, что все еще жду твоего голоса. И снова вспомнил, что в тот день, когда сказал тебе о книге, ты уже успела соврать мне о ночи.

Я посмотрела на него. Чашку он поставил точно на блюдце, придерживая край другой рукой.

— Ты не просто скрыла от меня три встречи, Нэрис. Они теперь оказываются посреди того, что я помнил о нас. Я хочу вспомнить что-нибудь хорошее, и приходится выяснять, это было до или после. Ты уже была с ним или еще нет. Уже обещала уйти или еще только собиралась.

Я вцепилась пальцами в ткань юбки и разжала их.

Он повернул голову на тихий шелест, потом продолжил:

— В тот вторник ты чинила мне перчатку. Я сидел рядом, рассказывал о своем дне. Думал, тебе тоже хочется поговорить. Ты расспрашивала, где натирает, сердилась на шов. Я помню, как держал руку, чтобы тебе было удобнее посмотреть.

У меня защипало глаза.

— Теперь я знаю, что ты пришла от него. И только что обещала ему уйти от меня. А я обсуждал с тобой перчатку. Даже не спросил, почему так поздно, потому что ты уже объяснила: задержалась в мастерской.

Он замолчал.

Я вытащила платок. Вытерла лицо, сложила его, чтобы мокрый край оказался внутри. Эрдан слышал, что я делаю, но не протянул руку, и я не стала тянуться к нему сама.

— Я была с тобой в той комнате, — сказала я. — Хотела сделать так, чтобы рука не болела. Это было по-настоящему. И я понимаю, что теперь ты не можешь вспоминать это отдельно от того, что я скрыла.

Он медленно выдохнул.

— Именно. Ты все время говоришь: «По-настоящему». Я не знаю, что мне с этим делать. Если ты могла быть такой со мной и одновременно обещать уйти к нему, то как я должен был понять?

— Ты не должен был угадывать.

— Но я теперь пытаюсь. Вспоминаю, где мог заметить раньше. Когда стоило спросить еще раз. Словно если найду тот момент, смогу больше не оказаться таким дураком.

— Ты не был дураком.

Эрдан чуть повернул голову.

Я заставила себя говорить тише:

— Ты верил человеку, который обещал тебе верность. А я пользовалась тем, что ты не проверяешь каждый мой шаг. Не ты плохо спрашивал. Я врала.

Он провел ладонью по лицу.

— Я это знаю. Но знать одно, а потом услышать похожий ответ от кого-нибудь и сразу насторожиться — другое. Мне не нравится, что я стал ждать подвоха там, где человек просто забыл сообщить, что опоздает.

Я посмотрела на чай, к которому почти не притронулась. Мне захотелось сказать, как мне стыдно. Несколько слов уже были готовы. Я удержала их, потому что тогда ему пришлось бы снова слушать обо мне.

— Я не хочу за тобой следить, — сказал Эрдан. — Не хочу знать по минутам, где ты была. Я и тогда этого не хотел. Мне нравилось, что у нас есть жизнь помимо друг друга и вечером есть о чем рассказать.

Я кивнула, потом ответила вслух:

— Мне тоже.

— Только ты выбирала, какую часть мне рассказать, чтобы я оставался доволен.

— Да.

Он опустил руку на стол, возле перчаток.

— Поэтому меня не успокаивает то, что ты теперь работаешь и живешь одна. Я рад, что у тебя есть работа. Но и раньше ты могла делать свою работу, а потом прийти и обмануть меня.

— Я знаю. Работа этого не доказывает.

— И то, что вы расстались с Кастом, не отвечает на все вопросы.

— Не отвечает.

Я заметила, что снова соглашаюсь коротко, почти не думая о словах. Раньше это помогало скорее закончить неприятный разговор.

— Я не хочу сейчас просто поддакивать, — сказала я. — Ты прав насчет работы. Я и до этого умела зарабатывать. С ним я рассталась потому, что не хотела строить с ним жизнь и больше не могла делать вид, будто собираюсь. Но я надеялась, что тебе станет легче, если ты узнаешь. Все еще надеюсь, хотя понимаю, почему этого мало.

Эрдан помолчал.

— Он пытался вернуть тебя?

— Нет. Я попросила не писать и не ждать. Мы больше не виделись.

— Ты не ждешь от него писем?

— Нет.

Я ответила спокойно. Не торопилась пояснять, что он мне неприятен, потому что это было бы неправдой. И Эрдан не стал спрашивать, ненавижу ли я Лиора теперь.

Он сидел, положив руку возле остывшей чашки. Потом спросил:

— Ты понимаешь, почему мне особенно тяжело вспоминать, что ты ему рассказывала обо мне?

— Про то, что тебе трудно без меня?

— Да.

Я опустила голову.

— Я знала, что ты можешь жить без меня. Видела это каждый день. Говорила так, потому что Лиор начинал злиться, а мне нужно было объяснение, после которого он еще подождет.

— Я помню, что ты сказала в день разрыва. Я спрашиваю о другом.

Я подняла глаза.

Эрдан немного подался вперед.

— Я позволял тебе помогать. Иногда просил. Раньше мне это давалось тяжело, ты знаешь. С тобой стало проще. Я думал, могу попросить, и ты не станешь видеть во мне только то, с чем я не справляюсь. А потом выяснилось, что именно так ты рассказывала обо мне другому мужчине.