Ровная работа немного помогла. Требовалось следить, чтобы не стянуть ткань, вовремя разворачивать тяжелую скатерть и не уколоть палец. Я закончила один угол, обнаружила слабое место на другом и принялась за него.

Во дворе выгрузили дрова, к дому подошла тележка с овощами. Я в очередной раз подняла голову от работы, хотя знала, что Лиор сегодня ничего не должен привозить.

Три года назад мы встречались недолго. Он уехал в другой город работать у торговца, а я осталась в Левране. Тогда я немного поплакала и перестала ждать. Он не обещал вернуться, я не просила его остаться.

Когда шесть недель назад он появился у нас во дворе с образцами ткани, я узнала его сразу. Он — меня тоже, хотя я стояла в переднике и держала старую портьеру, которую Мерет велела показать поставщику.

Лиор сказал, что мне всегда шел синий. Именно так, без здрасьте. Я ответила, что ему по-прежнему не идут попытки начать разговор с комплимента.

Мы оба засмеялись.

С ним я быстро вспомнила, какой бывала до Вессаров. Говорила громче, спорила, не проверяла, закрыта ли дверь, прежде чем дотронуться до его рукава. На улице мы могли остановиться рядом, и никто не пытался понять, почему служанка задерживает господина.

О генерале я ему рассказала. Не сразу, но до того, как позволила себя поцеловать. Лиор выслушал, спросил, люблю ли я Эрдана, и я ответила:

— Все сложно.

Это оказалось удобнее, чем сказать «да».

Игла уколола палец. Я отдернула руку, прижала подушечку к губам и посмотрела, не осталось ли пятна на скатерти. Ткань была чистой.

Я не хотела уходить от Эрдана. Даже сейчас, когда перебирала в памяти все, что меня задевало, от мысли об уходе делалось дурно. Слишком многое пришлось бы оставить: наши утра, чтение по вечерам, его привычку придерживать меня за локоть, когда мы стояли совсем рядом и можно было без слов попросить задержаться.

Лиору я об этом не рассказывала. У меня получалась совсем другая жизнь: большой чужой дом, тяжелая работа, хозяин, которому без меня трудно. В ней не было ни смешного, ни хорошего. Слушая ее, Лиор спрашивал, чего я еще жду.

Я завязала узелок, отрезала нитку и убрала скатерть к готовым.

Пакет принесли перед обедом.

Дворник поставил на край стола узкий сверток с тесьмой и тканью для подкладки. Мерет заказала их на прошлой неделе. К бечевке была привязана счетная карточка, а между ней и оберткой белел сложенный вчетверо листок.

— Тебе тут передали, — сказал дворник. — От Каста. Ты у него что-то просила?

— Он обещал посмотреть ткань на платье.

— Ну вот, наверное, про нее. Счет мне забрать или госпоже Алс отдашь?

— Отдам.

Я дождалась, пока он уйдет, и вытащила записку. На коротком сгибе осталась черная полоска: Лиор, видно, сложил бумагу прежде, чем просохли чернила.

«Сегодня после шести буду дома. Приходи. Ты опять ушла, а мы ни о чем не договорились. Если сегодня не можешь, назначь день сама. Л.»

В ней не оказалось ничего нежного. Ни слова о том, как он удерживал меня утром, пока я искала второй чулок. Это меня задело, и я разозлилась еще сильнее, когда поняла, что хотела получить совсем другое письмо. Такое, которое можно прочитать тайком и снова спрятать, никому ничего не обещая.

Было бы проще, если бы Лиор принимал наши встречи так же легко, как три года назад. Но теперь он спрашивал, когда я уйду из дома Вессаров. Я несколько раз говорила, что собираюсь поговорить с Эрданом. Вчера, сидя у него на кровати, повторила это еще раз.

Он знал, что я не свободна. И ждал, когда я наконец выполню обещание.

Я положила записку под коробку с пуговицами и развернула ткань. Проверила длину, сравнила с карточкой. Не хватало полулоктя. Пришлось мерить еще раз, потом третий, потому что я не запомнила, на каком делении остановилась.

Счет я отнесла Мерет.

— Здесь недостача. Я записала на обороте.

— Пусть в следующий раз довезут. Завтра отправим мальчика к поставщику, напомни мне.

Я прижала карточку к краю ее стола.

— Он не зайдет сегодня?

— Зачем? Все прислал. Тесьма та?

— Да.

— Тогда больше ничего не нужно.

Я вернулась в бельевую и убрала записку в карман.

После обеда я поднялась к себе и легла поверх покрывала. Все-таки надо было отдохнуть: я трижды мерила один и тот же отрез и умудрилась в двух случаях получить разную длину.

Я сняла туфли, распустила тугую косу и устроилась поудобнее. Не получалось перестать думать о пятнице. Я перебирала все, что собиралась сказать Эрдану, иногда даже шевелила губами, будто он лежал рядом и слушал. Потом мысли начали путаться, и я уснула.

Разбудил меня стук в дверь. Эрдан вернулся и просил зайти, когда я освобожусь.

Я плеснула в лицо воды, заново заплела волосы и спустилась. Он сидел в кабинете без пиджака. На столе лежала раскрытая папка, а рядом, на каменной подставке, стояла маленькая металлическая ложка для сургуча.

— Разбудил? — спросил он, когда я поздоровалась.

— Уже вставала.

— Мерет обещала, что тебя не потревожат.

— Я отдохнула. Что случилось?

— Ничего. Хотел узнать, как ты.

Я подошла к столу.

Эрдан обхватил пальцами чашечку ложки. Темный сургуч размягчился, хотя подставка была холодной и свечи рядом не оказалось. Я видела это много раз, но все равно смотрела. Мне нравилось, как буднично он пользовался тем, чего у меня никогда не было: разогревал немного металла, не отвлекаясь от разговора.

Когда я только поступила в дом, мне хотелось увидеть больше. Я никогда не стояла рядом с драконом в его настоящем облике. Спросить Эрдана об этом я тогда не решилась, а потом узнала, что после ранения он почти не обращался. И в большом теле он оставался слепым.

Эрдан поставил ложку. Бумага была сложена заранее, положение нижнего края он проверил рукой. Вылил сургуч и прижал печать.

— Долго вы заседали? — спросила я.

— До тех пор, пока Брант не заявил, что ему дурно от голода.

— Правда было дурно?

— Он съел два пирожка перед началом. Но я поддержал его из дружбы.

Я обошла стол и присела на край широкого подоконника. Так мы часто разговаривали, если Эрдан собирался еще работать, а я заглядывала на несколько минут.

— Ты успела освободить пятницу? — спросил он.

— Да. Мерет сказала, что к восьми все закончится.

— Хорошо.

Он убрал печать в ящик. Я ждала, что он еще что-нибудь скажет о нашем вечере, но Эрдан взял папку и положил сверху запечатанное письмо.

— Я попросил достать книгу, про которую ты рассказывала. Ее принесут завтра.

— Какую?

— Про путешествие к южным островам. Где женщина уехала с братом и потратила все деньги, пока тот пытался купить корабль.

— Она ничего не тратила. Она писала, что он все спустил.

— Тем интереснее узнать его мнение.

— Его мнения там нет. Он утонул.

Эрдан помолчал.

— Ты могла оставить мне хоть какую-нибудь надежду на неожиданность.

— Это на первой странице! Он утонул до начала путешествия, поэтому она и отправилась одна. Ты совсем меня не слушал.

— Я помню, что ты хотела прочитать продолжение.

Я хотела. Первую часть брала у знакомой, а второй у нее не было. Рассказала об этом однажды за ужином и сама успела забыть, потому что случилось это до возвращения Лиора.

— Спасибо, — сказала я.

— Почитаешь мне?

— Если не будешь жаловаться, что она слишком долго описывает море.

— Я жалуюсь, когда она описывает его одинаково. Каждый день.

— Ты служил на реке. Должен понимать, что вода за ночь не меняет цвет из уважения к читателю.

Он протянул руку в мою сторону. Я соскользнула с подоконника и подошла. Эрдан взял меня за пальцы, подтянул ближе.

— Садись, — сказал он, слегка коснувшись моего бедра.

Я устроилась у него на коленях боком. Узкое кресло мешало, пришлось подобрать юбку и убрать локоть с подлокотника. Эрдан сдвинулся, чтобы мне было удобнее.

— Так?

— Да.

Он убрал с моей щеки выбившийся волос. Я заметила усталость в его лице: обычно к этому часу он уже успевал полчаса побыть один. Я коснулась пальцем складки у брови.