На реке темнела вода. У причала кто-то складывал весла, с другой стороны дороги тянуло дымом из жаровни. Я слышала, как шуршит моя юбка, когда край задевает его сюртук.

Эрдан большим пальцем провел по моей ладони. Я вспомнила это движение раньше, чем успела подумать о нем. Так он делал, когда мы сидели вдвоем и слушали дождь или когда ему хотелось, чтобы я задержалась еще немного.

Я крепче взялась за его руку.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Я помню, как ты это делал.

Он на мгновение перестал гладить мои пальцы.

— Я тоже.

Мы прошли еще несколько шагов. Я не знала, что он сейчас вспоминал, и не стала спрашивать. Его рука оставалась в моей.

Возле спуска к воде стояла скамья. Я сказала об этом, спросила, не хочет ли он присесть. Эрдан согласился.

Скамья была сухой. Я провела по ней ладонью, села, назвала, где свободное место рядом. Он убрал трость так, чтобы никто не задел ее с дорожки, и опустился возле меня.

Мы сидели близко. Мне нужно было немного повернуть голову, чтобы увидеть его лицо. Свет от фонаря падал сбоку, оставляя шрам у виска в тени.

— Я весь вечер хотел сесть к тебе ближе, — сказал Эрдан.

Я почувствовала, как сильно бьется сердце.

— Я тоже хотела.

Он повернулся ко мне. Я видела его губы и не могла перестать смотреть.

— Нэрис, я хочу тебя поцеловать.

Я подалась к нему и коснулась пальцами его щеки.

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Его ладонь легла мне на затылок. Он приблизился медленно, оставив мне время двинуться самой. Я повернула лицо и почувствовала его губы.

Сначала поцелуй был коротким. Эрдан чуть отстранился, не убирая руки, и я сама потянулась за ним.

Он тихо выдохнул. Обнял меня свободной рукой, я взялась за отворот его сюртука. Ткань под пальцами была прохладной, а под ней я чувствовала тепло его тела. Захотелось прижаться теснее, обнять за шею, забыть о дорожке за спиной и людях, которые могли пройти мимо.

Я сдвинулась ближе. Эрдан удержал меня возле себя, и я закрыла глаза.

Мне не пришлось вспоминать, как его целовать. От этого стало хорошо и больно одновременно. Все было знакомым: его дыхание, ладонь на моей шее, то, как он чуть наклонял голову навстречу мне. А между этим вечером и последним поцелуем лежали месяцы, в которые я училась не ждать его руки у себя на плече.

Я потеряла дыхание и остановилась.

Эрдан сразу ослабил объятие.

— Все хорошо?

— Да. Подожди немного.

Он убрал ладонь с моей шеи, но я поймала его руку и оставила в своей.

Несколько мгновений мы сидели молча. Я смотрела на край его воротника и никак не могла заставить себя поднять глаза. Мне хотелось поцеловать его снова. И еще хотелось спросить, что теперь, хотя мы оба не успели толком отдышаться.

— Не жалеешь? — спросила я.

— Нет.

Я кивнула, потом ответила вслух:

— Я тоже.

Эрдан провел пальцами по моему запястью.

— Я не знаю, что ты сейчас ждешь от меня, — сказал он. — Но я не хочу, чтобы завтра мы сделали вид, будто ничего не произошло.

— Я тоже не хочу.

— И решать все на этой скамье не хочу.

Я посмотрела ему в лицо.

— Давай завтра поговорим.

— Давай. Ты свободна утром?

Я едва не согласилась. Потом вспомнила, что обещала Руте помочь передвинуть шкаф: она несколько дней собиралась освободить место для раскройного стола и ждала моего выходного.

— Утром нет. Я обещала соседке помочь. После обеда могу.

— В четыре?

— Хорошо.

— Здесь встретимся? У входа в «Медный кувшин». Пройдемся.

Я улыбнулась.

— Только ужинать второй раз подряд там я не смогу. Мне до сих пор кажется, что я съела слишком много.

— Я не настаиваю на ужине.

— Тогда в четыре.

Он поднял мою руку и коротко поцеловал пальцы. Я прислонилась щекой к его плечу. Он немного повернулся, чтобы мне было удобнее, и несколько минут мы просто сидели рядом.

Я знала, что сейчас могла бы попросить поехать к нему. Хотела попросить. Знала и то, что утром не смогла бы отделить согласие на ночь от надежды, будто он уже вернул мне все остальное.

Я осталась сидеть, пока не начала мерзнуть.

— Пойдем? — спросила я.

— Пойдем.

У перекрестка мы нашли наемную карету. Эрдан спросил, могу ли я назвать вознице свой адрес, и мы поехали сначала ко мне.

Внутри было тесно. Я села рядом, придерживая юбку, и наши колени соприкоснулись. Ни один не отодвинулся. На первом повороте меня качнуло, Эрдан подставил руку, я оперлась на нее и оставила ладонь на его предплечье.

Мы почти не разговаривали. Мне хотелось запомнить дорогу, но я видела только бледные пятна света за стеклом и его руку возле своей.

Когда карета остановилась напротив булочной, я сказала, что приехали. Эрдан вышел следом и проводил меня до двери.

— Здесь одна ступенька, — предупредила я. — И порог высокий.

— Понял.

Я достала ключ. Он остался на нижней ступеньке, а я поднялась выше и повернулась к нему.

— До завтра.

— До завтра, Нэрис.

Я наклонилась, коснулась губами его щеки. Он на мгновение придержал меня за локоть, потом отпустил.

Я открыла дверь и подождала, пока он вернется в карету. Возница помог найти открытую дверцу, Эрдан сел, назвал свой адрес. Я закрыла за собой только после того, как услышала, что колеса тронулись.

На кухне еще горела лампа. Рута сидела за столом и пила воду.

— Я думала, ты вернешься позже, — сказала она.

— Уже поздно.

— Для обычной субботы. Я оставила тебе воды у лестницы, если захочешь умыться.

Я поблагодарила ее. Взяла кувшин, поднялась к себе и долго не снимала накидку. Потом посмотрела на кровать, на платье, которое нужно было аккуратно повесить, и все-таки начала раздеваться.

Пуговица на манжете снова зацепилась за петлю. Я расстегнула ее осторожно, чтобы не порвать нитку.

Перед сном захотелось еще раз выйти на улицу. Как будто там можно было найти оставшуюся часть вечера. Вместо этого я открыла окно, послушала знакомые шаги на соседской лестнице и погасила свечу.

Утром я проснулась с желанием немедленно узнать, не передумал ли Эрдан.

На столе ничего не изменилось. Лежала книга, гребень был там, куда я его положила, платье висело на дверце шкафа. Я полежала еще немного и встала. До четырех было далеко.

Рута ждала после завтрака. Из ее шкафа пришлось вынуть все: ткань, белье, коробку с пуговицами, свертки, о которых она сама успела забыть. Когда мы наконец отодвинули его, под ножкой нашлась моя маленькая ложка.

— Вот, — сказала я. — А ты говорила, что вернула.

— Значит, собиралась.

Мы обе засмеялись. К полудню шкаф стоял у другой стены, Рута вытирала пыль, а я держала освобожденный угол столешницы и слушала, куда его поставить. Мне было хорошо от этой усталости. Можно было думать о самом простом: подними, придержи, еще немного вправо.

Потом я поела, отдохнула и стала собираться.

Вчерашнее платье надевать не захотелось. Я выбрала другое, удобнее для прогулки, и на этот раз застегнула его сама.

Эрдан ждал возле «Медного кувшина». Услышал, как я поздоровалась, и протянул руку. Я взяла ее. Это движение уже не пугало меня так сильно, как накануне, хотя сердце все равно забилось быстрее.

— Как шкаф? — спросил он.

— Стоит. Рута теперь думает, не вернуть ли его обратно.

— Надеюсь, ты не согласилась.

— Я сказала, что сначала ей нужно хотя бы день посмотреть на него с нового места.

Он улыбнулся.

Мы пошли по набережной. Днем здесь было многолюднее. Возле ограды продавали лепешки, дальше женщина раскладывала на ткани деревянные игрушки. У ступеней к воде спорили двое лодочников. Я несколько раз предупреждала Эрдана, что придется обойти людей, потом мы вышли на более свободную часть дорожки.

Он остановился у парапета. Я сказала, что рядом невысокий каменный выступ, на него можно опереться. Эрдан коснулся его тростью, потом ладонью.

— Я не передумал, — сказал он.